Велика Россия, а бежать некуда. Часть вторая

Ярчайшим примером формирования негативного отношения к чеченским беженцам может служить агитационная листовка мэра города Очер Пермской области Владимира Мокрушина, баллотировавшегося на новый срок: «Уважаемые Очерцы, земляки!…Благодаря Вашим усилиям, мне удалось отменить решение миграционной службы о размещении беженцев из Чечни в Очерском ЦВР…».

Все попытки привести чиновников высоко уровня к судебной ответственности за такие высказывания не достигли успеха.

Постоянно и беспрепятственно циркулирующие античеченские высказывания привели к тому, что в обществе создается прочная ассоциативная связь меду понятиями беженец – бандит – чеченец.

Началась настоящая охота на чеченцев, объявленных виновными во взрывах домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске и подготовке новых террористических актов. Для обвинения всех чеченцев разом было достаточно в первую же минуту после взрыва объявить, что обнаружен некий «чеченский след», не указывая ни имен, ни ответственных группировок, ответственных за происшедшее. Общественное мнение было уже к этому подготовлено. Чаще всего под ударом оказывались беженцы, но порой и чеченцы, постоянно проживающие в населенных пунктах за пределами Чечни.

Наиболее жестокой и циничной формой преследования чеченцев стала массовая фабрикация против них уголовных дел. Первая волна таких дел прокатилась по стране осенью 1999г. — весной 2000г., затем, в несколько меньших масштабах, повторилась после взрыва в подземном переходе на Пушкинской площади в Москве в августе 2000г., потом затухала и усиливалась после каждого террористического акта. Как правило, это происходило так: чеченцам при обыске в квартире или при личном досмотре в отделении милиции подбрасывали небольшое количество наркотика, патроны, гранату или взрывчатые вещества, а затем выбивали у них признательные показания. Несмотря на то, что эти дела фабриковались очень грубо, ни один из обвиняемых не был оправдан. Самое большое, чего можно было добиться адвокатам, это возвращение дел на доследование или назначение условного наказания. Небольшие или условные сроки наказания в обмен на признание вины служили косвенным доказательством несостоятельности обвинений, хотя некоторые подсудимые получили до 7 лет лишения свободы. Чеченцы зашивали карманы, старались не ходить по улице по одному и в позднее время – ничто не помогало.

Самые лояльные чеченцы подвергались оскорбительным преследованиям: незаконным обыскам, опросам, дактилоскопированию.

«Каждый раз, когда что-нибудь случается, к нам в дом приходят и заставляют писать объяснения, где мы находились и что делали во время происшествия. В сентябре 1999г. после взрывов в Москве к нам в квартиру, которую мы снимали, пришла милиция. Они забрали меня и братьев и продержали пять дней под арестом, допрашивали и угрожали братьям, что меня изнасилуют, если они не сознаются, что участвовали в террористическом акте. Мне говорили, что братья уже сознались и требовали подтвердить их показания. Мы устояли, нас отпустили, но свозили в суд и задним числом приговорили к пяти суткам административного заключения за нецензурную ругань. В постановлении суда было сказано, что нас задержали на улице. Нецензурную ругань я впервые услышала там в милиции.» Это рассказ молодой чеченки, которой благодаря высокой квалификации удалось найти работу в государственной структуре в Москве.

Сложности с регистрацией, арендой жилья, работой резко возросли. Сотрудники милиции приходили к хозяевам квартир и угрозами заставляли отказать чеченцам, арендующим у них жилье. То же происходило с работодателями: их тоже убеждали уволить чеченцев, которые успели получить работу. В конце 1999г. вышел приказ МВД, запрещающий выдавать выходцам из Чечни паспорта. Через несколько месяцев под давлением общественных организаций, его отменили, но такая практика сохранялась. В приемных правозащитных организаций толпились родственники задержанных, целые семьи, потерявшие жилье.

В местах компактного проживания беженцев из Чечни, которые старались поселиться там, где еще в советское время обосновались их родственники, отряды милиции особого назначения проводили регулярные рейды, которые напоминали «зачистки» в Чечне: всех укладывали на землю, мужчин били, потом устраивали обыск, кого-то увозили, опрашивали, возбуждали уголовные дела. Отчетность милиции устроена так, что лучшим оказывается не тот сотрудник, который обеспечил порядок на своем участке, а выявивший наибольшее число преступлений. Часто целью проверок является выполнение спущенного сверху плана. Другая, не менее актуальная для сотрудников милиции, цель проверок – сбор дани – настолько общеизвестна, что не нуждается в комментариях.

Чтобы представить себе, как живут IDP’s из Чечни в центральной России, надо познакомиться с конкретной человеческой судьбой. Одну такую историю приведем в приложении [1].

Только один субъект Российской Федерации принял чеченских беженцев «второй чеченской войны». Это была Республика Ингушетия, возглавляемая президентом Русланом Аушевым.

С начала возобновления военных действий в сентябре 1999г. северные районы Чечни подвергались жестоким ковровым бомбардировкам. Горные села, которые были прибежищем безопасности жителей Грозного и других крупных населенных пунктов во время военных действий в 1994-95гг., утратили такую роль. Жители по примеру первой чеченской кампании бросились было в села, но они жестко ошиблись: бомбардировки и карательные операции застигали их и там.

На этот раз российские власти не только, как и прежде, не приняли мер, направленных на эвакуацию мирных жителей, но, напротив, сделали все для того, чтобы не выпустить их из Чечни. С сентября 1999г. многокилометровые колонны жителей с узлами, тележками со скарбом, на машинах в несколько рядов – кто как мог – каждое утро собирались на выезде из Чечни около подготовленных блокпостов. В середине дня очередной раз объявлялось, что гуманитарный коридор не будет открыт. Сотрудники ФМС установили у каждого поста пункты для проверки документов и регистрации. Происходившее вызывало у них искреннее недоумение: чего ждут, почему время проходит, а жителям Чечни не дают покинуть стираемые с лица земли города и селения? «России нужна Чечня без чеченцев. Нас всех собираются уничтожить,» — говорили люди.

Утром 29 октября 1999г. было снова объявлено, что выходы будут открыты. Многокилометровая колонна жителей в ожидании выстроилась около главного блокпоста «Кавказ-1». Около 11 часов утра прозвучал приказ всем расходиться. Колонна медленно начала расползаться. «Вдруг мы услышали гул самолетов. – рассказывает одна из участниц событий, — Мой брат сразу понял, что это бомбардировщики. Он скомандовал, чтобы мы бежали в лес. Не успели мы далеко убежать, как колонну начали бомбить. Все бросились на землю. Я закрыла собой младшего сына. Земля вокруг взрывалась. Это продолжалось очень долго (потом оказалось, что около 40-ка минут). Когда бомбить перестали я увидела, что старший сын в крови лежит на земле. Оказалось, что осколок попал ему в руку, но не коснулся кости. Мы стали искать дочку, звали ее. Я огляделась вокруг и увидела, что девочка стоит, прижавшись спиной к стволу дерева, так она простояла всю бомбежку и видела все вокруг. Нам с трудом удалось оторвать ее от дерева, говорить она стала только через несколько дней.» В первую войну во время бомбардировки Грозного сгорела старшая дочь и получил контузию муж этой женщины.

В тот же трагический день 29 октября в районе села Шаами-Юрт была подвергнута бомбардировке еще одна колонна беженцев [2].

Наконец, в начале ноября президент Республики Ингушетии Руслан Аушев потребовал, чтобы начали выпускать из Чечни в Ингушетию людей, ожидавших этого уже несколько недель. Говорят, что он пришел на «Кавказ-1» и произнес почти библейскую фразу: «Это мой народ, пропустите их!»

Ингушетия, самая маленькая из кавказских республик, приняла до 300 тысяч чеченских беженцев, почти удвоив свое население. За два года с участием международных организаций были построены лагеря на 30 тысяч человек, 32 тысячи были расселены в арендуемых ФМС помещениях, остальные как-то устроились в частном секторе. Те, кому нечем было платить за жилье, расселились в курятниках и свинарниках, где испарения от полов грозили им отравлением, на территориях заброшенных предприятий, везде, где только была крыша над головой.

В Северную Осетию смогло выехать 2200 человек, в Ставропольский край – 5000, в Дагестан – 2200 человек.

Руководители других субъектов РФ получили четкое распоряжение отказывать беженцам из Чечни, независимо от их национальности, в приюте на своей территории. Заполненные к началу «второй чеченской войны» ЦВРы центральной России дали приют менее чем 1000 беженцев.

На территории Чечни также были организованны места для размещения для IDP’s. Два палаточных лагеря «Северный» и «Южный» были организованы в пос. Знаменское, 6 пунктов временного размещения (ПВР) – в Аргуне, Серноводске и станице Ассиновская, где до середины 2001г. не было военных действий и зачисток.

Всего в период с осени 1999 года по конец 2001 год по данным ФМС Чечню покинуло 568449 жителей. Из них статус вынужденного переселенца был предоставлен только 12,5 тысячам граждан Среди них подавляющее большинство составляли граждане не титульной национальности, т.е. не чеченцы, либо смешанные семьи. Это значило, что чеченские семьи с их стариками – родителями, множеством своих детей и детей погибших родственников оказались полностью отстранены от государственной помощи.

Эти события были предметом первых жалоб, поданных в Европейский суд по правам человека.

Положительному решению способствовало смелое по тому времени решение одного из судей Назранского районного суда – Тимура Евлоева, который в порядке гражданского судопроизводства 20 декабря 1999 г. по просьбе одной из потерпевших – Медки Исаевой установил факт смерти ее детей от «осколочных ранений, полученных в результате бомбежки самолетами российской авиации конвоя беженцев из Грозного на дороге «Кавказ» между населенными пунктами Шами-Юрт и Ачхой-Мартан 29.11.99 г. около 12 часов дня». Два таких решения были уникальными, поскольку большинство родственников получали свидетельства о смерти своих близких с указанием причин смерти, не соответствующих действительности. Часто до выдачи свидетельства людей направляли за справками о том, что погибшие не были членами незаконных вооруженных формирований. Это требование касалось даже новорожденных младенцев и служило еще одним способом унижения пострадавших.

Власти с начала войны стремились вернуть беженцев в Чечню. Было объявлено, что в северные районы можно безбоязненно возвращаться. Поверив этому, жители станицы Шелковской на автобусе отправились домой. Возле моста через Терек, автобус подвергся артобстрелу. Погибло несколько человек. По группе врачей, приехавших, чтоб спасти раненых, был нанесен второй удар.

В декабре 1999г. из лагеря «Северный» ночью несколько вагончиков с людьми было перевезено вглубь Чечни Только активные действия самих жителей лагеря предотвратило массовое переселение.

Весной 2000 года было объявлено, что военные действия закончились, и все беженцы могут вернуться домой. Проблема возвращения жителей в Чеченскую Республику стала еще более острой, поскольку наличие палаточных лагерей в Ингушетии опровергало то, в чем власти России пытались убедить мировое сообщество: в Чечне наведен порядок, и они полностью контролируют там ситуацию.

Однако скрыть наличие в Ингушетии более, чем 300 тысяч IDP’s из Чечни, из которых 30 тысяч были расселены в палаточных лагерях, построенных и обеспечиваемых главным образом международными и зарубежными организациями, было невозможно.

Поверив власти, несколько семей вернулись в Чечню. Обнаружив, что дома их разрушены, они находили рядом здания, где можно было поселиться, самостоятельно ремонтировали одну-две комнаты, протягивали газ. Потом администрация заявляла свои права на эти помещения, и люди снова оказывались на улице.

Убеждаясь, что неоднократные заверения о готовности территории Чечни к возвращению беженцев каждый раз оказывались ложными с точки зрения отсутствия и безопасности и социальных условий, люди отказывались возвращаться.

В апреле 2001г. при Правительстве Чеченской Республики была создана специальная структура, ответственная за возвращение беженцев – Комитет по проблемам вынужденных переселенцев во главе с Абубакиром (Вахой) Байбатыровым. Комитету была поставлена задача возвращения IDP’s к осени 2001г. Летом несколько десятков семей согласилось переехать в г.Аргун, в помещение бывшего детского сада, им пообещали негласно, что они получат к концу года по 150 тысяч рублей. Обещания выполнены не были, в этом районе Аргуна несколько раз проводились жестокие зачистки, была взорвана школа. Больше не оказалось желающих вернуться в Чечню, где нет никаких гарантий безопасности, не идет восстановление разрушенного жилья и инфраструктуры, а работой не обеспечены даже те, кто не покидал ее территорию.
До весны 2002г процесс имел непланомерный, импульсивный характер. Нажим на IDP’s с целью добиться их возвращения резко усилился осенью 2002г. после принятия решения о проведении референдума по Конституции ЧР и закону о выборах. Иногда этот нажим приобретал весьма жестокие формы. Так во время ликвидации палаточных лагерей в селе Знаменское, бульдозерами сносили палатки тех, кто не поддался на уговоры. Практически при полном молчании международной общественности лагеря были ликвидированы. Размещавшиеся там люди не решались протестовать достаточно активно, поскольку рядом с ними постоянно проходили спецоперации, уносившие жизни десятков людей.

В то время как разорялись лагеря, и власти призывали беженцев вернуться из Ингушетии домой, тысячи людей в Чечне оставляли свои дома. В горных районах Курчайлойском, Ножай-юртовском, Веденском осенью 2002г. начались бомбардировки. Спасаясь от произвола военных, люди в панике бежали оттуда. Пустели целые села, но никто из представителей власти не проявил ни малейшей заботы о их жителях. Их не обеспечивали ни кровом, ни продуктами, им отказывали в регистрации, что ставило под угрозу их жизнь и свободу. Лица без регистрации во время «зачисток» они становились жертвами задержаний и исчезали.

К лету 2002г. борьба за возвращение беженцев из Ингушетии в Чечню активизировалась. Теперь в ней принимали участие уже и ингушские власти. 29 мая новым Президентом Ингушетии Муратом Зязиковым и главой администрации Чечни Ахматом Кадыровым был подписан утвержденный в Москве «План мероприятий по завершению работы по возвращению в Чеченскую Республику внутриперемещенных лиц с территории Республики Ингушетия». Предполагалось, что беженцы возвратятся в Чечню до конца октября 2002г.

Все необходимые документы о финансировании переезда, содержания и питания возвращающихся намечалось подготовить к июню, тогда же – завершить ремонтно-строительные работы в восьми пунктах временного размещения (ПВР) и к сентябрю подготовить места для 10000 человек. Планировалось, кроме того, организовать мероприятия по обеспечению безопасных условий проживания возвращающихся в Чечню.

С самого начала было понятно, что все перечисленное невыполнимо. В первую очередь, это относилось к обеспечению безопасности. В Чечне бомбардировки и артобстрелы сменялись массовыми зачистками, массовые зачистки – адресными, а люди продолжали погибать и исчезать по-прежнему.

Люди, прожившие в Ингушетии уже 3 года в тяжелых условиях, когда получить место в палатке уже было удачей, с готовностью заняли бы те 4, 5 тысячи относительно благоустроенных мест, которые были приготовлены для них в пунктах временного размещения (ПВР) в Чечне, и начали бы восстанавливать свое жилье. Но их останавливала постоянная опасность для жизни, которая неотступно преследовала их там. Каждый молодой мужчина находился под пристальным и небеспристрастным вниманием военных, мог быть принят за боевика или просто объявлен таковым со всеми вытекающими последствиями.

Одна из беженок из ингушского лагеря «Белла» так объясняет, почему люди не хотят возвращаться домой: «Мой отец не хотел жить в лагере, он остался дома в Чечен-Ауле. Три месяца назад он умер. Я поехала на похороны отца и взяла с собой старшего сына, чтобы он простился с дедом. Ему было 17 лет, он учился в школе в 10-м классе. Ночью к нам в дом ворвались военные и расстреляли сына прямо на моих глазах. Они ничего не хотели слушать, ругались, кричали, что мой сын боевик и пришел домой отдыхать. Я не хочу, чтобы погибли его братья. Мы не вернемся в Чечню.»

Представители власти многократно обещали беженцам, что они будут строго соблюдать условия добровольности возвращения. Однако в ноябре 2002г. в селе Аки-Юрт, где был расположен один из палаточных лагерей «Иман», власти от давления и уговоров перешли к жестким решительным действиям. Не помогла ни кампания в СМИ, ни протест УВКБ ООН (UN HCR)[3].

В лагере проживало 1760 человек. Работала школа. С мая жители не получали от ФМС продуктов, а довольствовались гуманитарной помощью Датского совета по беженцам. Начались постоянные перебои в обеспечении газом и электричеством. В начале сентября жителям лагеря предложили переехать в помещение винно-водочного завода, не приспособленного для жизни людей. На это согласилось всего 7 семей, на которые сейчас же начали оказывать давление хозяева завода, побуждая их ехать дальше в Чечню.

В самом палаточном лагере события начали разворачиваться необычайно стремительно. Прежде всего были составлены списки проживающих в лагере беженцев, куда многие не были включены. Сотрудники органов миграции утверждали, что это результат проверки, соответствующий реальной ситуации. Легко было убедиться, что это не так. В списки проживающих не вошли, например, учителя школы, работающие в лагере с момента его возникновения. Все они: во время проверки находились на работе.

Вторым этапом стали участившиеся посещения представителей федеральных и ингушских миграционных органов, местной администрации, комитета по беженцам правительства Чеченской республики. Пришедшие говорили одно и то же: «Уезжайте, а то будет поздно — к 20 декабря в Ингушетии не останется ни одной палатки, а мест в ПВР уже не останется».

Еще 20 ноября беженцев заверяли, что у них будет выбор. В лагере был организован штаб, куда предлагалось явиться и выбрать вариант переселения. Это ПВР в Чечне, частный сектор там же, а для несогласных ехать в Чечню – некое компактное расселение в снятые помещения, к которым, в частности, был отнесен винно-водочный завод.

За неделю эмиссарам удалось добиться от тех, у кого сохранилось подобие жилья в Чечне, согласия уехать. Соглашались беженцы со слезами, ощущением отчаяния, с полным осознанием грозящей им опасности. За два дня 27-28 ноября, когда события достигли особенной остроты, миграционные органы отправили в Чечню почти 200 человек. В эти дни в лагере стояло страшное общее возбуждение, количество сотрудников местных и федеральных ведомств исчислялось несколькими десятками. Всякий посторонний наблюдатель рассматривался ими как враг и провокатор. Журналистов, правозащитников и даже представителей международных структур старались не пустить в лагерь или изгнать из него любыми способами, вплоть до физического воздействия и задержания. Стоило семье подписать заявление о постановке на учет в Управлении по делам миграции МВД ЧР, как ее начинали торопить собираться, чтобы немедленно погрузить в пригнанные грузовики скарб, включая и палатку, и отправиться к развалинам своих жилищ. В Чечне многим пришлось поселиться в тех же палатках и снова заботиться об обеспечении газом, электричеством, водой. Все это происходило в холодное время, посреди учебного года, в каком-то чрезвычайном порядке, чтобы к сроку доложить начальству о выполненной работе.

Так было осуществлено первое массовое принудительное возвращение беженцев в Чечню. Палаткам, которые были видны даже с вертолетов, на которых возили в Ингушетию и Чечню почетных гостей, была объявлена война. Такая же участь ожидала и другие палаточные лагеря, а потом, вероятно, и другие поселения беженцев в Ингушетии, а также, так называемый, частный сектор. Приостановить процесс возвращения и сделать его менее травматичным все же удалось.

В День прав человек – 10 декабря Владимир Путин впервые встретился со новым составом Комиссии по правам человека при президент РФ. Среди поставленных Комиссией вопросов президенту была изложена история «добровольного» возвращения беженцев из лагеря «Иман».

Президент РФ дал поручение создать для анализа ситуации рабочую группу, в которую вошли председатель Комиссии по правам человека Элла Памфилова, и члены Комиссии Людмила Алексеева и Светлана Ганнушкина. Непосредственное участие в работе группы приняли Министр Российской Федерации С.В. Ильясов, Первый заместитель начальника ФМС России И.Б. Юнаш.

Рабочая группа дважды, в декабре 2002г. и в феврале 2003г., выезжала в Чеченскую Республику и Республику Ингушетия, чтобы ознакомления с ситуацией в местах временного размещения IDP’s из Чечни.

Обнаружилось, что далеко не все жители лагеря «Иман»» возвратились на территорию ЧР. По данным ФМС, из размещавшихся там 359 семей для дальнейшего проживания в частный сектор на территории Чеченской Республики выехали 316 семей, и 43 семьи переведены в места компактного проживания в Республике Ингушетии, т.е. бывшие винзаводы, меховые цеха, гаражи и проч. неприспособленные для жизни людей помещения.

Однако, в действительности, многие постарались задержаться в частном секторе или на скорую руку оборудованные места. Продолжалась жизнь в самом лагере, где люди поставили саманные домики, начали сборку щитовых домиков, предоставляемых УВКБ ООН. Несколько семей разместились в помещениях, где раньше были будки и ларьки, в которых продавались продукты и одежда.

Жители других лагерей во время обоих посещений рабочей группы высказывали желание возвратиться домой в Чечню, но только после обеспечения там безопасности.

По словам IDP’s, после первого посещения рабочей группы, давление на них с целью принуждения к возвращению существенно уменьшилось. Представители власти перестали пребывать в лагерях постоянно и не угрожали жителям насилием. Многие семьи были восстановлены в списках.

Переселение из палаток продолжалось, но уже несколько иначе. Жителей лагеря «Барт», например, переселили на территорию в непосредственной близости от лагеря, где они сами собирали блоки для своего проживания, эта работа им оплачивалась.

Однако всем мест в Ингушетии для поселения и установки щитовых домиков не хватало. Процесс растянулся на полтора года и завершился полной ликвидацией лагерей к лету 2004г. Большая часть рекомендаций рабочей группы выполнена не была. Пожалуй, самым важным достижением было то, что прекратились зимние выселения.

Так и не был издан единый нормативный акт об адресной и адекватной материальной компенсации всем, утратившим жилье в Чечне, — одно из главных предложений рабочей группы. Восстановление жилого фонда Чечни долгое время не было адресным. Наконец, 4 июля 2003г. вышло Постановление Правительства РФ №404 «О порядке осуществления компенсационных выплат за утраченное жилье и имущество пострадавшим в результате разрешения кризиса в ЧР гражданам, постоянно проживающим на ее территории». Оно касалось только жителей Чечни и, таким образом, тоже служило цели возвращения туда IDP’s.

Постановлением № 404 был установлен на семью, постоянно проживающую на территории ЧР, размер компенсационной выплаты за полностью разрушенное жилье – 300 тыс. рублей, т.е. около 12 тысяч долларов, и 50 тыс. рублей за имущество. Число членов семьи и стоимость разрушенного владения не учитывалась.

Работа по выплатам компенсаций в ЧР началась с составления реестра жилья, не подлежащего восстановлению. Лучшего повода для взяток придумать было невозможно. Чтобы жилье попало в реестр, надо было заплатить. Потом приходилось платить за принятое решение о выплате компенсации и, наконец, практически в открытую выдвигалось требовалось, чтобы от 30% до 50% компенсации возвращалось чиновникам. Делалось это очень простым способом. «Уже после того, как решение о выплате принято -, говорили чеченцы, -получить компенсацию невозможно, если у тебя нет «толкача». Толкачу ты даешь доверенность на получение компенсации, только тогда ее переводят на твой счет. Он снимает ее со счета и отдает тебе твои 50%. Говорят, что остальное идет нашим, в Москву и банку.» Точного представления о том, куда расходятся деньги, люди не имели.

Комиссии часто сменялись, против кого-то возбуждались уголовные дела, выплаты на время прекращались. Но делу это мало помогало: почти всем пришлось смириться с такой системой. В своем докладе о посещении России в 2004г. Комиссар по правам человека Совета Европы г-н Хиль-Роблес, говоря о выплате компенсации, делает забавное замечание: «Мои собеседники из той толпы, которая находилась в помещении банка, уверили меня, что положение улучшается. По их словам, если раньше для получения компенсации нужно было оплатить половину суммы в качестве взятки, то сегодня «комиссионные» составляют «только» 30%». Средства на выплату компенсации в Чечне выделяются регулярно, хотя они также ничтожно малы, по сравнению все время растущими реальными ценами на российском рынке жилья и стройматериалов [4]. Однако, далеко не все сумели подтвердить свое право на компенсацию. Обещания выплатить ее в первую очередь жителям, возвратившимся из лагерей Ингушетии не были исполнены.

Восстановление жилого фонда и строительство нового стало развиваться невиданными темпами с середины 2006г. В Чечню потекли бюджетные средства, но не меньшую часть денег Рамзан Кадыров, ставший в марте 2006г. премьер-министром, а в апреле 2007г. – президентом Чечни, добывал сам и заставлял добывать все свое окружение самыми фантастическими способами. «Чеченское чудо» производит сильное впечатление: Грозный буквально восстал из руин и превратился в цветущий город, расцвели и другие города и поселки.

Вот только оставался открытым вопрос, кому принадлежит жилье в отстроенных домах. Почти на каждую квартиру есть несколько претендентов. Русская семья, перенесшая много страданий, отчаявшись устроить свою жизнь в России, решила возвратиться в Чечню: «Мы сделали запрос и получили ответ, что можем приехать. Наш дом восстановлен и квартира числится за нами. Сотрудники «Мемориала» в Грозном пошли на место и сообщили, что в нашей квартире живут люди и у них есть на нее документы.»

Бывает так, что выехавшие из Чечни еще в начале 1995г. хозяева не получали компенсации, не отказывались от своей собственности. Они претендуют на восстановленную квартиру не для того, чтобы вернуться в Чечню, а чтобы продать ее и наконец купить что-то в другом мечте. Уезжая они за гроши, за билет на дорогу отдали квартиру соседям, которые считают ее своей тоже не без оснований и вместо квартиры взять долг за билеты не согласны. В масхадовские времена эта же квартира была отдана кому-то третьему властью, документы которой теперь не признаются. Но люди живут в ней и идти им некуда. А квартира считается свободной, и ордер на нее получает семья IDP’s, живущих в ПВР. Вселиться в такую квартиру они не могут, но из ПВР изгоняются, поскольку считаются обеспеченными жильем. «Мы получили документы на квартиру и пришли ее посмотреть – говорит жительница одного из ПВР-, А там живет большая семья с детьми. Администрация говорит нам: боритесь! А как мы будем бороться с детьми, которым идти негде жить?».

Курс на ликвидацию ПВР был взят Рамзаном Кадыровым в апреле 2006 г., когда он заявил, что пункты временного размещения являются «гнездом преступности, наркомании и проституции» и их надо закрыть. Возможно, какие-то факты такого рода и имели место, но основную часть жителей ПВР составляли одинокие старики и многодетные семьи, часто не имеющее мужчин-кормильцев. Процесс закрытия ПВР и переселение ВПЛ проходил с участием вооруженных людей, что само по себе являлось фактором давления. Почти ни один ПВР не был закрыт без борьбы, женских слез и криков. Многим семьям некуда было ехать, а предложения и варианты расселения часто оказывались фикцией.

«Мы обращались в администрацию района. Выделили нам квартиру, но она оказалась спорной. Каждый день приходили владельцы и требовали ее освободить. Администрация признала, что квартира их и попросила у хозяина 10 дней, для того чтобы найти нам другое жилье. Ждать нам всем пришлось 3 месяца. В конце концов нам выделили другую квартиру. Мы пошли ее смотреть, а там уже живут люди, и у них на квартиру документы. Что нам теперь делать? Съезжать надо, а некуда». — это типичная история семьи, проживавшей в ПВР.

Процесс активизировался после того, как в октябре 2007г. ПВР были преобразованы в общежития и переданы по территориальной принадлежности в ведение администраций районов. Можно предположить, что такое решение поддерживалось и федеральной властью, поскольку она освобождалась от обязанности содержать ПВР и обеспечивать поддержку живущих там IDP’s.

Органы прокуратуры признали несколько фактов грубых нарушений закона, допущенных при ликвидации ПВР. Однако все осталось без изменений.

В октябре 2007 года была создана Совместная рабочая группа по правовой защите IDP’s, в которую вошли представители УВКБ ООН на Северном Кавказе, Уполномоченного по правам человека, органов власти и неправительственных организаций. Рабочая группа направила Рамзану Кадырову рекомендации, выработанные на основании анализа проблемы IDP’s. Одна из них — разрешить семьям, имеющим жилье, непригодное для проживания, или вообще не имеющим собственного жилья, провести предстоящую зиму в помещениях ПВР, преобразованных в общежития. По данным УВКБ ООН число таких лиц составляло не менее 10 000 человек. Также в письме обращалось внимание на то, что основная задача в решении вопроса расселения и обустройства жителей ПВР возложена властью на администрации городов и районов, особенно сельских, которые не имеют достаточных ресурсов и возможности для обустройства возвращающихся граждан. Несмотря на эти факторы, перемещение жителей общежитий началось именно в зимний период.

По официальным данным в течение 2007 года жителям бывших ПВР был выделен 601 земельный участок под индивидуальное строительство, от УВКБ ООН -395 семей получили бокс-тенты для временного проживания на своих участках. Из муниципального фонда квартиры получили 518 семей.

Светлана Ганнушкина

Часть первая
Часть третья

[1] О братьях Ахмеде, Бислане и Рамзане Мухадиевых было написано несколько статей (Анна Политковская «Унесенные «Вихрем», «Новая газета»; Зоя Светова «Презумпция виновности — чеченец», «Русский курьер», Светлана Ганнушкина «Электрогорцы»).

Семья Мухадиевых, спасаясь от войны, в 2000г. приехала в Подмосковье и сняла одну комнату в небольшом городке Электрогорске. Найти такую работу, чтобы обеспечивать всех, не получилось, и старшее поколение вернулось в Чечню. Остались в Электрогорске только трое парней, которым особенно опасно было возвращаться в зону боевых действий. Свое небольшое дело у них было: их родственники с давних времен живут в Ставропольском крае, выращивают там овощи, братья взялись доставлять их в Подмосковье.

В 2003г. Мухадиевым впервые отказали в регистрации на очередной срок. После взрыва на стадионе в Тушино участковый инспектор предупредил, что ими интересуется РУБОП. Но Чечня не казалась им безопасным местом, а Ахмет только что перенес тяжелую операцию, и они не решились тронуться с места.

17 июля 2003г. к Мухадиевым явились сотрудники милиции. Они подняли братьев с постели, надели на них наручники, и забросили под ванну и в обе комнаты тротиловые шашки. Разобравшись, что во второй комнате живут русские соседи, шашки из нее забрали, а самих соседей пригласили в качестве понятых. Без стеснения сотрудники милиции сняли отпечатки пальцев задержанных с поверхности их телевизора. Капитан милиции Артем Митрохин — дознаватель Павлово-Посадского районного ОБОП Московской области написал протокол, и Мухадиевых увели. Позже, в суде, Артем Митрохин, отвечая на вопросы Ахмеда Мухадиева, называл его «братом» и не понимал, почему это вызывает раздраженный окрик подсудимого: «Я тебе не брат!»

Вначале готовилось уголовное дело о попытке взорвать электростанцию. Но оно никак не клеилось. «Нас спасла Анна Степановна, — говорит Ахмед, — если бы не ее статья и защита, мы не отделались бы так легко».

Добродушный малый – капитан Митрохин. Недавно он предлагал Мухадиевым сотрудничество и свое покровительство. Ему и сейчас непонятно, почему о нем так нелестно написала Политковская. Ну, что он сделал плохого? Тогда же в 2004г. он все объяснил на суде: «Была информация, что на ул.Советской живут чеченцы, и, значит, велика вероятность нахождения взрывчатых веществ. Меня вызвали — чтобы составить протокол. Я пришел и составил.»

Вопрос адвоката: «А какие процессуальные основания были у вас для составления протокола?» поставил Митрохина в тупик. «Процессуальные? — удивился он, – Да, никаких не было!»

Два разных протокола задержания в деле (первый – настоящий забыли вынуть), расхождения и нелепости в показаниях сотрудников милиции – журналисты внимательно следили за делом Мухадиевых, и это сыграло свою роль. Братья были (нет, не оправданы!), но приговорены к 9 месяцам заключения, уже проведенным ими под стражей, и освобождены в зале суда.

Они были признаны виновными в «приобретении и хранении оружия» (ст.222 ч.2 УК РФ).

Приговор судьи Екатерины Нарыжной звучал нелепо, но стандартно: «Суд установил: Мухадиев А.Л. и Мухадиев Р.Л. по предварительному сговору между собой и действуя единым умыслом в не установленное следствием время, в не установленном месте, у не установленных следствием лиц незаконно приобрели 160-ти граммовые тротиловые шашки и детонаторы к ним, перевезли по месту своего проживания, где стали незаконно хранить…». В приговоре только два осужденных. В самом начале следствия Бислан был отпущен на поиски выкупа. Но денег не было, и он попросил у журналистов другой помощи.

Выйдя из тюрьмы в мае 2004г. Ахмед Мухадиев обратился в Комитет «Гражданское содействие». Состояние его здоровья после 9 месяцев проведенных в заключении резко ухудшилось, а лечиться без регистрации не получалось.

С того времени не было года, чтобы регистрация по месту пребывания прошла у Мухадиевых гладко.

Полгода шла переписка с правоохранительными органами и не помогла. Без всякого объяснения регистрацию Мухадиевым не делали. На друзей, пытавшихся зарегистрировать их у себя в доме, сыпались угрозы.

Их вызывали в отделение милиции для беседы о поведении и передвижениях братьев Мухадиевых, обязывали следить за ними и давать против них компрометирующую информацию, вынуждали подписывать сфабрикованные протоколы. Шестеро соседей написали обращения в Комитет «Гражданское содействие», просили оградить их от давления со стороны правоохранительных органов, рассказали, как агрессивно ведут себя сотрудники милиции, посещая квартиру, в которой живут Мухадиевы, как штрафуют их за отсутствие регистрации, которую сами же не дают сделать.

Сотрудники «Гражданского содействия» направили обращения в ФСБ и МВД, приложив копии писем друзей Мухадиевых, с настоятельной просьбой прекратить преследование братьев и оформить им регистрацию. Всех заявителей вызвали в прокуратуру, но по сути вопросов не задавали. Их спрашивали, откуда они знают о Комитете «Гражданское содействие», сколько чеченцы им заплатили за защиту и почему они поддерживают нерусских.

Дело не сдвинулось. Наконец, 23 февраля 2005 г. два члена Совета при Президенте РФ по правам человека Олег Орлов и Светлана Ганнушкина поехали в Электрогорск на встречу с прокурором Павловопосадского района Александром Кирсановым. В предварительном разговоре по телефону Александр Владиславович сказал: «Моя личная позиция такова — чеченцы должны жить в горах!» Однако после двухчасовой беседы с правозащитниками прокурор Кирсанов согласился, что в его обязанности входит надзор за соблюдением закона по отношению ко всем гражданам России. Через две недели Мухадиевы были зарегистрированы.

Через год история повторилась в более легком варианте, добиться регистрации Мухадиевых удалось через руководство ФМС России.

В 2007 братьев снова отказались зарегистрировать, и почему-то послали за подписью в районный уголовный розыск. 29 августа 2007 г. Мухадиевы пришли туда для получения на заявлении о регистрации не предусмотренной никаким законом подписи.

В ОВД г. Павлова Посада Мухадиевых принял заместитель начальника уголовного розыска полковник Павел Грунин. Как только полковник узнал, что братья Мухадиевы родом из Аргуна, он стал кричать, употребляя нецензурные выражения, и угрожать, что всех их «ликвидирует», перережет горло. Оказалось, что полковник Грунин 7 раз был в Чечне и воевал в районе Аргуна.

Затем полковник Грунин позвал оперативников, обещая показать им нечто интересное, и велел Бислану и Ахмеду снять брюки. Полковник думал, что не увидит на них трусов. Он воевал в Чечне, считал себя специалистом по ваххабитам, а они, как он знал, трусов не носят. Но тут его ждало разочарование – трусы на братьях Мухадиевых были.

Сотрудники уголовного розыска произвели тщательный осмотр тел братьев Мухадиевых, искали следы огнестрельных ранений, чтобы доказать, что они боевики. У Ахмеда нашли швы, оставшиеся после удаления почки, у Бислана – ожог аккумуляторной кислотой. Осмотр сопровождался нецензурной бранью полковника и угрозами сдать Мухадиевых в ФСБ.

У братьев сняли отпечатки пальцев и стали оформлять протокол, описывая их внешность и одежду. При этом полковник Грунин выяснял у подчиненных, какие в их отделении есть нераскрытые преступления. Ахмед понял, что им оформляют задержание, и потихоньку велел Бислану срочно звонить в «Гражданское содействие». Бислан успел позвонить Ганнушкиной, прежде чем Грунин отнял у него телефон.

Сотрудникам «Гражданского содействия» удалось связаться с начальником уголовного розыска г. Павлова Посада Андреем Ивановичем Сливиным, у которого полковник Грунин служит заместителем. Сливин заявил, что братьев Мухадиевых передают в распоряжение ФСБ. На вопрос, зачем они это делают, ответил кратко: «Не скажу!» и бросил трубку.

На следующий день для защиты Мухадиевых был приглашен и отправился в районный центр адвокат Абу Гайтаев. Появление адвоката, чеченца по национальности, сначала вызвало у полковника Грунина новый поток угроз, но удостоверение Московской коллегии адвокатов несколько отрезвило его. Однако было необходимо оправдать двухдневное содержание Мухадиевых под стражей. Чтобы придать своим действиям видимость законности, Грунин использовал старый испытанный милицейский способ – обвинить задержанных в хулиганстве.

31 августа Мухадиевых повезли к мировому судье, обманув при этом адвоката, который напрасно прождал несколько часов под дверями другого судебного участка.

Мировой судья Карасев выслушал сотрудников милиции и назначил братьям Мухадиевым наказание — пять суток административного ареста «за неповиновение законному распоряжению сотрудника милиции».

По документам получалось, что каждый из братьев «войдя в служебный кабинет Грунина П.В. в грубой нецензурной форме требовал его зарегистрировать, на требования покинуть кабинет не реагировал, препятствовал исполнению Груниным П.В. служебных обязанностей, в связи с чем и был задержан». Рамзан же еще и «выражал неуважение к лицам славянской национальности».

Свидетелями в суде выступали те самые сотрудники, которым за день до этого Грунин демонстрировал трусы и шрамы Мухадиевых.

Абу Гайтаев подал апелляционную жалобу на решение суда без большой надежды на успех.

Однако 24 октября судья Павлово – Посадского городского суда А.В. Губарев рассмотрел апелляцию Мухадиевых на решение судьи Карасева и удовлетворил ее. Судья Губарев обосновал свое решение тем, что у него появились «неустранимые сомнения в виновности Мухадиевых, а это в соответствии с частью 3 ст.49 Конституции РФ «толкуется в пользу обвиняемого».

Мухадиевы снова направились регистрироваться. И снова их направили за подписью к полковнику Грунину, а их другу — хозяину квартиры позвонили и стали угрожать неприятностями. Через некоторое время его избили на улице бритоголовые хулиганы, но даже это не заставило его отказать друзьям от квартиры.

Только в начале 2008г. после ряда жалоб в ФМС России простая процедура регистрации российских граждан братьев Мухадиевых в снимаемом ими жилье сроком на год была совершена.

Надо ли объяснять, что абсолютное большинство чеченцев сходит с дистанции, не достигнув результата, а часто даже не пугают арендодателей просьбами о регистрации.

[2] Эти события были предметом первых жалоб, поданных в Европейский суд по правам человека. Положительному решению способствовало смелое по тому времени решение одного из судей Назранского районного суда – Тимура Евлоева, который в порядке гражданского судопроизводства 20 декабря 1999 г. по просьбе одной из потерпевших – Медки Исаевой установил факт смерти ее детей от «осколочных ранений, полученных в результате бомбежки самолетами российской авиации конвоя беженцев из Грозного на дороге «Кавказ» между населенными пунктами Шами-Юрт и Ачхой-Мартан 29.11.99 г. около 12 часов дня». Два таких решения были уникальными, поскольку большинство родственников получали свидетельства о смерти своих близких с указанием причин смерти, не соответствующих действительности. Часто до выдачи свидетельства людей направляли за справками о том, что погибшие не были членами незаконных вооруженных формирований. Это требование касалось даже новорожденных младенцев и служило еще одним способом унижения пострадавших.

[3] Из пресс-релиза UN HCR от 29 ноября 2002г.

«Региональное представительство УВКБ ООН в Российской Федерации выражает серьезную озабоченность в связи с решением российских властей закрыть палаточный лагерь для внутренне перемещенных лиц из Чечни в Аки-Юрте в Ингушетии в конце этой недели. Несмотря на неоднократные заверения российских властей, что возвращение перемещенных лиц в Чечню будет сугубо добровольным, наша организация продолжает получать тревожные сообщения о том, что постоянно оказывается давление на проживающих в  палаточных лагерях  жителей Чечни со стороны миграционных служб при поддержке чеченской администрации и религиозных деятелей, выступающих за возвращение перемещенных лиц в Чечню.

Региональный представитель УВКБ ООН в РФ Джозеф Гьорке неоднократно обращал внимание российского руководство на необходимость соблюдать принцип добровольного возвращения  и продолжать предоставлять безопасное убежище в Ингушетии, а также осуществлять своевременную подготовку к зиме. Однако в настоящее время,  по оценке УВКБ ООН, подготовка к зиме в новых местах временного проживания, куда могли бы переехать перемещенных лица, которые пока не хотят возвращаться в Чечню из палаточного лагеря в Аки-Юрте, идет очень медленно. В настоящее время в палаточном лагере в Аки-Юрте проживает более полутора тысяч перемещенных лиц, и многие из них могут оказаться  в еще более худших условиях проживания накануне наступающих зимних холодов.

Региональный представитель УВКБ ООН Джозеф Гьорке неоднократно подчеркивал, что местная администрация  в последнее время препятствует даже замене старых палаток на новые, принуждая, таким образом, людей к возвращению.

УВКБ ООН призывает российские власти отложить закрытие лагеря в Аки-Юрте до создания приемлемых условий проживания для тех перемещенных лиц, которые не возвращаются в настоящее время в Чечню».

[4] Таблица выплат компенсации за утраченное жилье и имущество в соответствии с постановлением № 404. Выплачены компенсации 46939 семьям. 39118 стоят на очереди.

годы Выплачено семьям
2003 41
2004 38959
2005 4697
2006 1750
2007 1492

 

Часть первая
Часть третья

Читать еще
×