Отпустить нельзя судить

25 / 06 / 2019

В страну едут тысячи беженцев из разных стран, но лишь единицам удается получить убежище. Из каких стран люди бегут в Россию и почему им здесь не рады.

4 часа 16 минут общался с народом Владимир Путин. Народу на этот раз удалось задать президенту 75 вопросов (всего на «линию» поступило около 3 тысяч). А кому-то, как, например, жителям московского района Люблино, не просто не дали слова в эфире, но и обвинили в нарушении закона о митингах при попытке записать коллективное обращение в адрес президента.

Вопросы миграционной политики на «прямой линии» с Путиным не поднимались, если не считать включения жителей самопровозглашенной Донецкой Республики, которые хотят российские паспорта. А между тем, 20 июня, – Всемирный день беженцев. В России их сотни, хотя официальный статус получают единицы.

Согласно данным ежегодного отчета Управления Верховного комиссара ООН по беженцам, за 2018 год число вынужденных переселенцев в мире приблизилось к 71 миллиону человек. Каждую минуту в 2018 году 25 человек в мире были вынуждены покинуть свои дома, свою страну из-за притеснений и насилия, опасаясь за свою жизнь. И многие из этих людей бежали в Россию.

Ситуацию комментирует Светлана Ганнушкина, руководитель Комитета «Гражданское содействие».

Светлана Ганнушкина: И эти страшные цифры все время растут. Сегодня из каждых 106 человек, живущих на планете, 1 – беженец, а 10 лет назад было 1 на 160 человек. И если на конец прошлого года было 68,5 миллиона, то теперь это количество возросло больше, чем на 1 миллион 300 тысяч.

Марьяна Торочешникова: Кто-то приезжает в Россию в надежде найти здесь убежище. Им не рады?

Светлана Ганнушкина: Я не могу сказать, что кто-то должен им радоваться. Но мы всем миром должны обратить внимание на тенденцию возрастания числа людей, которые теряют свой дом и вынуждены искать приют в другом месте, и понять, что в нашем человеческом сообществе что-то неблагополучно. Государства, как правило, стараются максимально отвести от себя эту проблему, но во многих странах, по крайней мере, в достаточных масштабах выполняется международное законодательство в этой области.

Нас обязывают принимать беженцев и 14-я статья Декларации прав человека, и Конвенция о статусе беженцев, к которым присоединилась Россия. Право на убежище – это право обратиться с заявлением, а не право его получить, но вот возможность обратиться должна быть у всех. К сожалению, в России этот принцип чудовищным образом нарушается, и чем дальше, тем хуже.

Марьяна Торочешникова: Даже те, кому удается обратиться и попросить хотя бы временное убежище, получают какие-то невероятно циничные и немыслимые отказы. Только два сирийца получили в России статус беженцев.

Светлана Ганнушкина: Если сравнить в Западом, получается, что у нас процент получающих убежище из обратившихся достаточно высок, и этими процентами обычно очень хорошо жонглируют наши представители власти. На самом деле это происходит именно потому, что отсутствует доступ к процедуре. Человек приходят, а ему говорят: «У тебя все в порядке». Но бывают совершенно циничные высказывания. Например, говорят украинцу: «Наши ребята там гибнут, а ты поезжай и борись за свой Донецк. Нечего просить убежища». То же самое говорят и сирийцам. По-моему, никто не обучает манерам поведения представителей наших миграционных органов, которые сейчас слиты с МВД (и от этого лучше не стали).

Марьяна Торочешникова: Степень цинизма зашкаливает!

Светлана Ганнушкина: Но даже если выражается готовность якобы взять заявление, начинается какое-то ноу-хау: человека ведут устанавливать личность. Установление личности должно происходить в процессе определения статуса, как это делается в других странах: человек пришел, он сообщает, как его зовут, – и на это имя дают документ. С этого момента он легально находится на территории страны. У нас вместо этого человека, у которого вчера закончился паспорт, отправляют устанавливать личность. В некоторых регионах даже считается, что мать не может быть свидетелем того, что это ее дочь и ее так-то зовут, потому что мать – заинтересованное лицо.

Это совершенно невероятные вещи! У человека был действительный паспорт и виза. Ему говорят: «Приходи завтра, когда виза закончится». Он доверчиво приходит, а ему говорят: «У тебя ни паспорт, ни виза не действуют. Иди восстанавливать личность». Он говорит: » Вот мой паспорт». Ему говорят: «Но он же уже недействительный. Неси другие, действительные документы, приводи свидетелей». В конце концов, он идет в полицию устанавливать личность, а его берут под белы ручки и говорят: «Ты здесь незаконно», – составляют протокол и отправляют в суд. Суд однозначно приговаривает его к штрафу как нарушителя. Кстати, для нашей организации это довольно обременительная история, ведь мы стараемся им помочь, у них нет денег. Вот семья из шести человек: отдай 30 тысяч, а где их брать? Некоторые люди из-за этого вообще не обращаются в официальные структуры.

Но штраф – это еще хороший вариант. Хуже, если человека приговаривают к депортации (у нас это называется «административное выдворение»). А еще хуже, когда его помещают в Центр временного содержания иностранных граждан, и там он может сидеть бесконечно долго. Это тюрьма. Я ходила туда с наблюдательной комиссией. Мужчины закрывают дверь и говорят: «Не входите! Их восемь человек, у них открытый туалет». И тут же на столе еда, и все это вместе. Это, конечно, чудовищная ситуация!

Интервью со Светланой Ганнушкиной — в конце передаче (тайм-код 33:55).

Марьяна Торочешникова: Конституционный суд ведь дал разъяснение по поводу этих центров, сказал, что нельзя бесконечно держать там людей.

Светлана Ганнушкина: Удивительно, что это надо было кому-то объяснять! Ведь Конституционный суд в мае 2018 года постановил, что нельзя лишать человека свободы на неограниченное время: получается, что это пожизненное заключение. А что, раньше судьи этого не понимали?

Суд сказал еще одну вещь: что нельзя выдворять человека из страны, если неизвестно, куда его можно депортировать. Через три месяца он может обратиться в суд с таким вопросом: когда и куда, есть ли возможность решения этой проблемы? Суд еще дает какой-то срок для определения, можно ли реализовать решение суда: если нет, то его должны освобождать. И так освободились человек 200 за прошлый и позапрошлый годы.

Марьяна Торочешникова: То есть практика изменилась?

Светлана Ганнушкина: Отчасти – да. Кстати, в Петербурге сначала изменилась, но потом они стали действовать по-старому, перестали слушать Конституционный суд. А в Москве даже есть одна судья – когда ей принесли решение суда из другого региона, она сказала: «Регион прогнулся под Конституционный суд». Вы представляете, от федерального судьи слышать такие слова?! Вот такая у нас правовая система.

Марьяна Торочешникова: А бывает, что людей отправляют…

Светлана Ганнушкина: …даже в Сирию – были такие варианты. Были невероятные случаи, когда людей отправляли в Турцию, которая уже приняла 3,5 миллиона сирийцев. Ей до кучи еще десяток наших – не так страшно… Но у нас-то какая логика при этом? Почему мы так себя ведем с людьми? А потому, что у нас управление происходит не в соответствии с законом, а в соответствии с указанием сверху: вот нет указания сверху вести себя в соответствии с законом и давать статус беженца. Я знаю случаи, когда проверяют миграционный орган за то, что там слишком многим людям предоставлен статус беженца: они сразу предполагают коррупцию: «Не взял ли чиновник за это деньги?».

Марьяна Торочешникова: А берут?

Светлана Ганнушкина: Конечно. У нас часто коррупция – это единственный выход. Но хуже, что никого никогда не наказали за то, что в случае, когда человек действительно остро нуждался в убежище, он этого убежища не дал, человека не поместили, например, в больницу, и он умер. И у нас есть такие случаи, когда человеку не дают статус беженца, а он с инсультом… Мы платили огромные деньги. Знаете, сколько сейчас стоит интернат для человека с инсультом? Мы собирали деньги частично с УВКБ ООН, частично сами – краудфандингом, всеми способами, чтобы одну женщину после инсульта держать в таком интернате. Потом ее взяла Швеция, и я кланяюсь шведам в пояс: спасибо, ведь мы не могли бесконечно ее держать.

Одного чиновника, который когда-то выступал за присоединение к конвенции 51-го года о статусе беженцев, я спросила: «А зачем присоединялись к конвенции?» Он ответил: «Хотели цивилизованно выглядеть». Я говорю: «А вы не понимали, что тогда нам придется ее выполнять?» Ответ был такой: «Я мы думали, что Россия сама не жирует, и к нам никто не поедет». Сказали, что их сотни, но их десятки тысяч. Одних сирийцев, я думаю, тысяч пять-шесть есть.

Марьяна Торочешникова: А откуда еще едут?

Светлана Ганнушкина: Довольно активно поехала Африка, по-прежнему едет Афганистан. Афганцам, которые здесь выросли с десятилетнего возраста, не дают убежища, и это чудовищно! У нас двое детей-сирот, и находятся всякие причины, по которым им дают вообще никакой легализации. Они выросли здесь в детском доме. Их привезли, когда одному было 10, а другому 11 лет. Да, у них были неприятности с законом, один из них отсидел несколько лет. Человек выходит из детского дома, у него ничего нет, и он никому не нужен – какая среда его аккумулирует? И вот человек попал за то, что кому-то продал одну сигарету, отсидел несколько лет, и теперь он нелегал, и непонятно, куда ему идти. И в Афганистан он вернуться не может – его там немедленно убьют. С некоторыми интернатскими детьми-сиротами произошло то же самое, но все суды решают, что они могут вернуться, что статус беженца им предоставлять не надо. При этом ни одна форма убежища не дает никаких материальных благ: ни жилья, ни пособия. Вот эти два афганца живут здесь уже 30 лет, работают нелегально, а значит, и налоги не идут. У нас очень во многих областях абсолютно негосударственный подход.

Марьяна Торочешникова: У вас есть какое-то объяснение: кто тут главный недоброжелатель?

Светлана Ганнушкина: Ксенофобия в головах высших чиновников.

Марьяна Торочешникова: И прекратить ее невозможно?

Светлана Ганнушкина: Надо выбирать других людей.

И еще, конечно, то, что они говорят: «Мы этим дадим убежище, а поедут еще…» Они же напуганы, сами делают картинки по Первому каналу, показывают какие-то невероятные лагеря беженцев, толпы беженцев на границе. Мне министр сказал: «Европа стонет». Я отвечаю: «Я только что из Европы – ни одного стонущего европейца там не видела». Но они сами себе придумывают эту сказку о «понаехавших» в невероятном количестве и сами ей верят.

Марьяна Торочешникова: Более того, в Россию, по вашим словам, уже понаехали в невероятном количестве, и никто не знает, сколько их конкретно, как их сосчитать и легализовать.

Светлана Ганнушкина: Конечно, это все совершенно не соответствует здравому смыслу.

Материал: Программа «Человек имеет право» с Марьяной Торочешникой, «Радио Свобода»


Теги: ,,
×
Scroll Up