Я учу беженцев наносить свой мир на карту

Журналисты The Conversation рассказывают об иорданском опыте привлечения беженцев к благоустройству лагеря для мигрантов.

Впервые я посетил Заатари в начале 2005 года в составе исследовательской группы по информационной инфраструктуре в лагерях беженцев, включая беспроводные средства связи. Сегодня этот лагерь, расположенный на севере Иордана, стал домом для более чем 80 тысяч сирийских беженцев.

Читать о беженцах в новостях и посетить лагерь беженцев лично – вещи не сопоставимые. Я видел людей, живущих в ржавых трейлерах и в периодически мелькающих среди них палатках. С помощью подручных материалов беженцы по крупицам обустроили свои новые жилища так, чтобы они отчасти напоминали им о доме. Многие использовали самодельные энергетические батареи, чтобы иметь хотя бы ограниченный доступ к электричеству. Как и любой из нас, окажись он в подобной ситуации, они заново выстраивают свою жизнь в надежде на лучшее будущее для себя и своих семей.

Будучи профессиональным географом, я сразу был поражен сложностью ландшафта местности. Руководство лагеря столкнулось с проблемами управления ‘пространством’, с которыми знакомы многие маленькие города: с отслеживанием проходящих электросетей, внутренней навигацией среди жилищ беженцев и поиском объектов общего значения, таких как школы, мечети и медицинские центры. Существовавшие карты лагеря не отражали его постоянно менявшейся топографии.

Мой проект позволил создать не только актуальные карты местности, но и, как я надеюсь, дал моим ученикам ценные знания для продолжения начатой работы.

Важность картографии

Стремительный рост Заатари стал ответом на чрезвычайную гуманитарную ситуацию, с которой сталкивается большинство лагерей беженцев. В подобных случаях картография отходит на второй план, уступая место таким жизненно важным потребностям как вода, еда и крыша над головой.

Однако мои исследования показывают, что в случае стихийного бедствия или гуманитарного кризиса карты являются незаменимым инструментом для оказания эффективной помощи. Так, цифровые карты использовались для определения нахождения ресурсов и принятия экстренных решений в ряде гуманитарных кризисов, начиная от землетрясения 2010 года на Гаити и заканчивая притоком беженцев в Руанду.

Это натолкнуло меня на мысль о том, что никто не сможет составить карту Заатари лучше самих беженцев. Они хорошо ориентируются на местности и больше всех заинтересованы в создании качественной карты лагеря.

Принимая это во внимание, мой научный центр запустил совместный проект с Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН) и университетами принцессы Сумайи и Аль-Бальки в Иордании.

Юсуф Хамад и его сын Абдулла, рожденный в лагере Заатари, изучают программу RefuGIS. Фото: The Conversation

Благодаря финансированию со стороны Инновационного фонда УВКБ, мы приобрели компьютерное оборудование для создания лаборатории геоинформационных систем (ГИС), которые часто используются при изготовлении современных карт. От корпоративного партнера Esri мы получили недорогое, профессиональное программное обеспечение ГИС.

За 18 месяцев мы обучили 10 сирийских беженцев. Возрастной диапазон студентов RefuGIS варьировался от 17 до 60 лет, а их профессиональные навыки – от преподавателя математики до туроператора и инженера-строителя. К счастью, один из моих учеников свободно владел английским и переводил все мои инструкции на арабский язык.

Мы изучили такие понятия как системы координат, картографическая проекция, проектирование карт и географическая визуализация; мы также разобрали, как собирать пространственные данные на местности при помощи GPS. Затем студенты использовали эти знания для нанесения на карту важных объектов: школ, мечетей и магазинов.

В ходе занятий студенты также научились загружать данные с помощью мобильных телефонов. В дальнейшем полученная информация была использована для обновления карт лагеря и при проведении различных внутренних мероприятий.

Для меня было важно не просто передать свои знания, но и научить студентов самостоятельности, показать им, как работать с картами без посторонней помощи. На мой взгляд, при опоре исключительно на внешних специалистов любое внедрение новых технологий в лагерях беженцев будет носить эпизодичный характер и в итоге не принесет никаких результатов.  

За пятнадцать лет ведения курса ГИС мои студенты из лагеря беженцев оказались самой сильной группой, с которой мне доводилось работать. В сравнительно короткий срок они научились создавать профессиональные карты, которые теперь помогают администрации лагеря и самим беженцам.

Работа для беженцев

Мой опыт работы с беженцами и гуманитарными организациями в Иордании и Руанде заставил меня задуматься о более широких возможностях, которые открывает ГИС более чем 65 миллионам беженцев во всем мире.

Карта, которую сделали студенты RefuGIS. Фото: The Conversation

Ни в лагере, ни за его пределами у беженцев практически нет никаких средств к существованию, а возможности заработка крайне малы. По возвращении в родные страны или переезде на новое место, ГИС может помочь беженцам восстановить экономику страны, в особенности в сфере строительства и транспорта, или дать им конкурентное преимущество на рынке труда. Мировая геопространственная промышленность оценивается примерно в 400 миллиардов долларов. Более того, в ближайшие годы ожидается устойчивый рост спроса на специалистов в этой области.

Наша команда помогает беженцам получить сертификаты ГИС, которые расширят их карьерные возможности и помогут им вернуться к нормальной жизни после того, как они покинут лагерь.

В рамках профессиональных курсов для беженцев в сфере современных технологий, как правило, упор делается на компьютерном программировании, разработке сайтов и других базовых ИТ-навыках, в то время как ГИС незаслуженно обходят стороной. На мой взгляд, геопространственные технологии позволяют лучше узнать людей и населяемую ими территорию, а также учат ориентироваться на местности. Распространение и применение этих навыков все больше требуется в современном мире. Давайте дадим беженцам возможность внести свой вклад.

Оригинал текста: The Conversation

Перевод на русский язык: Елизавета Шкредова, Комитет «Гражданское содействие»