Голоса людей из самого большого лагеря беженцев: «Мы просто хотим вернуться домой»

В результате гражданской войны в Южном Судане более четверти миллиона человек бежали в угандийский лагерь, который разросся до размера города. The Guardian представляет истории некоторых беженцев оттуда. 

«Что стало с деньгами?» – спрашивает президент Южного Судана Салва Киир у вице-президента Риека Мачара.

«Я купил оружие», –  отвечает Риек.

«Где оно?» – настаивает Киир.

«Я покажу тебе», – отвечает Риек саркастично.

Президент гневно выкрикивает: «Я смещу тебя!»

Уязвленный Киир: «Встретимся в лесу».

«Встретимся в лесу», – подтверждает президент.

Открывается огонь, гибнут люди.

Именно так в постановке для школьников младшего возраста представлено начало гражданской войны в Южном Судане. Этой сценой детям пытаются объяснить, как они потеряли родину и дом и, как следствие, – оказались в Биди Биди – самом большом в мире лагере беженцев, расположенном на северо-западе Уганды.

С тех пор как пять лет назад вице-президент Риек Мачар был обвинен в попытке государственного переворота, страну разрывает кровопролитная гражданская война. За эти годы погибли около 300 000 человек, 3,5 миллиона стали беженцами, из них почти половина бежали в соседние страны. Многие отправились в лагеря беженцев в северную Уганду. Крупнейшее такое поселение – Биди Биди, где проживают более четверти миллиона человек.

Roberto Salinas, The Guardian

Здесь становится понятно, что стоит за расхожей фразой: Уганда – самая гостеприимная страна для беженцев. Взрослые обрабатывают землю, которую правительство и местное население предоставляют бесплатно. Некоторые добровольно работают с многочисленными НКО, другие владеют малыми  предприятиями, которые на месте леса, когда-то кишевшего змеями и скорпионами, возводят мини-город. Подростки ходят в школу, готовясь к жизни, которая, как они надеются, будет намного лучше, чем их прежняя.

Чтобы добраться до этого лагеря, многим детям пришлось пройти несколько десятков километров через густые леса. Если повезло – с родителями, но чаще в одиночку. Они перепрыгивали через мертвые тела или в спешке хоронили близких в неглубоких могилах, идя тем самым наперекор культурным традициям. Они торговали имуществом, чтобы добраться до границы на старых разваливающихся машинах, пересекали реки и озера в шатких каноэ. Они выжили.

На пике боевых действий в Южном Судане в 2016 году Биди Биди ежедневно принимал тысячи беженцев. Сейчас поток ослаб, но лагерь продолжает размещать людей. Поселение разрослось до размера города Бирмингем, охватывающего более 250 квадратных километров.

Извилистые дороги и деревни тянутся до горизонта, и на поиск конкретного дома может уйти целый день. Дома с соломенными крышами окружают пышные зеленые кустарники, и только использование брезента с логотипом УВКБ ООН – Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев – для ограждений  напоминает о том, что это поселение беженцев.

С приходом вечера огни в городе постепенно гаснут, и лишь некоторые из них продолжают озарять сумрак своим теплым светом. Для семьи Бетти Давы: ее мужа Юлиуса Вани – волонтера в местном НКО – и их двух детей очаг – это источник жизни и утешения. Он обеспечивает им скромную пищу: их единственное блюдо – пошо (сушеная кукуруза). Вечерами они поют о прошлом и о милости божьей, танцуют в кругу и игнорируют запах говядины, доносящийся с кухни соседа.

«У нас есть самое главное – любовь и наша культура », – говорит Вани.

Roberto Salinas, The Guardian

Незадолго до прибытия его «братьев» Вани отправляет своих детей в дом делать домашнее задание. Брос – это группа южносуданских мужчин, преодолевших этническую напряженность – конфликт, разразившийся между 60 этническими группами Южного Судана во время гражданской войны – члены которой теперь считают себя кровными братьями.

«Я не верю в Бога», –  заявляет Боско Юга – мужчина с короткими дредами в обтягивающих джинсах, который будто всем своим видом выражающий нигилизм. Вани поправляет свой рабочий красный жилет и отворачивается от Юги, как если бы он был маленьким мальчиком, которого следует игнорировать. И обращается к Эммануэлю Атилио – долговязому 18-летнему парню, приехавшему сюда два года назад и  изо всех сил пытающемуся вписаться в угандийскую школу, в которую он был зачислен в средний класс: «Ты хотел бы покинуть Биди Биди однажды?».

Атилио на мгновение задумывается. «Что есть в Биди Биди? – спрашивает он, – Даже если вы играете в футбол, как Лионель Месси, или поете, как Крис Браун, никто не узнает о вас, пока вы живете в Биди Биди». Мужчины кивают. Слова Атилио повисают в воздухе, на них нечего возразить.

На следующий вечер Атилио превращается в местного музыканта Лили Тона, который очаровывает зрителей своим чарующим голосом. Украшенный цветами театр – это детище Юги, на его покупку он накопил упорным трудом в ресторане. Вани – «наставник» Лила Тона. Он не устает повторять Атилио, что тот должен зарабатывать деньги, и именно музыка может положить начало лучшему будущему.

«Мы хотим мира. Мы хотим мира в Южном Судане», – поет брат Атилио, которого тоже зовут Атилио. Братья и их друг Джон Ньога собрали группу Super Talent, которая попала в полуфинал последнего шоу Bidi Bidi’s Got Talent. В своем творчестве молодые люди сочетают ритмы фанка с колоритом Угандской музыки.

Что же касается девочек из Биди Биди, то пока они учатся в школе, посвящают время урокам, танцам и песням, но по окончании обучения общество ожидает от них следования определенным традициям: замужества, рождения детей, преданности семье.

По словам Кристин Ондиа Вани, которая, когда началась война, работала журналистом в Южном Судане и рассказывала истории о беженцах, а теперь сама примеряет на себя эту роль, такое положение женщин в обществе закреплено практически намертво.

Секс, менструация, изнасилование – все эти темы – табу. Жизнь женщины, которая отваживается не следовать общепринятым канонам целомудрия и послушания, превращается в тяжелое испытание. «Они изнасиловали женщину, которая отправилась собирать дрова. Ее друзья стали свидетелями происходящего и вызвали полицию,  но она отрицала факт изнасилования, – рассказывает Онзия. – В конечном счете, она убежала из Биди Биди, потому  что не могла жить под пытливым взглядом окружающих».

Roberto Salinas, The Guardian

Единственное место, где безболезненно рушатся стереотипы – небольшое пространство в тени под брезентом в «досуговой» части лагеря. Здесь каждую среду женщины собираются на психологические консультации, а в другие дни приходят просто поговорить, поддержать друг друга и продать свои изделия ручной работы. Некоторые из здесь присутствующих видели, как их мужей убивают. Другие были изнасилованы в пути. Многие по-прежнему подвергаются насилию со стороны мужей, которые считают, что женщина никогда не должна говорить «нет».

«Я прихожу сюда и слушаю их рассказы, и я должна признаться, что мне повезло чуть больше», – говорит Люси Атей, которая переводит истории женщин консультанту из Уганды Селии Аканквантсе.

До прибытия в Уганду Атей была бухгалтером. Она рассказывает о своем побеге, смотря в пустоту, словно в трансе воспроизводя в памяти картину происходящего: «Это было трудное путешествие, и я счастлива быть живой, но это не та жизнь, к которой я привыкла». Солдаты дважды возвращали ее, когда она пыталась достичь Уганды. В третью попытку она переходила границу вместе с пожилой свекровью, больным мужем и тремя детьми на прицепе и плакала от страха и безысходности.

Они спросили меня: «Почему вы уезжаете из Южного Судана? Почему вы хотите отправиться в Уганду?», – вспоминает Атей. «Все вокруг нас умирали, и я плакала от бессилия. Я знаю, что многие находились в такой же ситуации, но я достигла предела.

Атей признается, что испытывает вину за то, что бежала из Южного Судана. И на встречах в «терапевтическом бараке» она была рада узнать, что это чувство мучает не только ее. Вместе с другими женщинами она начала работать со своими переживаниями с помощью творчества, преобразуя тревогу в изображения цветов или жизнеутверждающие записи.

«Когда я попросила денег на мыло, мой муж сказал мне: «Это – лагерь, и твой муж теперь – это ООН », – говорит Сандия, регулярно работающая в Бараке. Эта фраза вызывает смех ее друзей. «Этой же ночью он сказал: «Ты мне нужна». Он был грязным, от него плохо пахло, так как он не мылся на протяжении многих дней. Я сказала «нет», и он изнасиловал меня».

«Из любой ситуации есть выход, – обращается к женщинам Аканкванца. – У нас есть сила. То, что может сделать мужчина, может сделать и женщина».

Герберт Вани, муж Онзии, думает, что женщинам Биди Биди нужно больше, чем консультационный центр. Он считает, что насилие в отношении женщин в лагере беженцев – это выплеск агрессии, связанный в том числе с тревогой, что ресурсы на этой территории заканчиваются. То есть женщинам достается по принципу «под руку попалась».

Вани – юрист и агропромышленник-самоучка, выращивает деревья для восстановления окружающей среды, в которой произошли резкие изменения в связи с активным ростом Биди Биди. Он отдает деревья в дар сообществу: «Дерево – это жизнь, – говорит он. – Дерево – это еда. Дерево – это лекарство. Дерево – это конфликт. Дерево – это мир».

В отличие от ребят из Super Talent, мечтающих выступать на большой сцене в Кампале, столице Уганды, Вани и Онзия говорят, что они довольны своей жизнью в лагере. После окончания войны они хотят вернуться в Южный Судан. «Мы просто хотим вернуться домой. Не в Европу. Не в Америку. Зачем нам мыть грязные тарелки на Западе, когда здесь столько непаханой земли? – говорит Онзия. – Однажды мы вернемся домой».

Текст: Patience Akumu, The Guardian

Фото: Roberto Salinas, The Guardian

Перевод: Елизавета Шкредова, Комитет «Гражданское содействие»