Светлана Ганнушкина: «Мы работаем абсолютно в русле той политики, что декларируется государством»

Sorry, this entry is only available in Russian.

Глава правозащитной организации Комитет «Гражданское содействие», объявленной «иностранным агентом», объяснила «Открытой России», почему считает это решение абсурдным, и рассказала, как будет с ним бороться

Светлана Ганнушкина: «Мы работаем абсолютно в русле той политики, что декларируется государством»

«Ради чего все и затевалось»

Прокуратура приняла решение о том, что мы нарушаем законодательство, не регистрируясь в реестре организаций, исполняющих функции иностранного агента. Основанием для такого решения послужили материалы проверки и то, что прокуратура выявила, как она считает, несколько наших проектов, служащих для этого основанием. Что это за проекты? Это антикоррупционная экспертиза, которую производили эксперты, аккредитованные при Министерстве юстиции в соответствии законом. Все эти эксперты отправляли результаты экспертизы в государственные органы, разрабатывающие и принимающие законы и законопроекты, то есть в Государственную думу, Совет федерации, Федеральную миграционную службу. Тем не менее этот проект был положен в основу решения прокуратуры объявить нас иностранным агентом. Второй проект — гуманизация пенитенциарной системы. Фактически мы выявляли случаи избиений, пыток и дурного обращения с людьми, которые находятся в местах лишения свободы, с осужденными и привлеченными к уголовной ответственности. Не могу сказать, что это было очень эффективно, но были случаи, когда возбуждались уголовные дела против сотрудников пенитенциарной системы. Правда, больших наказаний не было, и в основном даже были оправдания, несмотря на то, что действительно было очень жестокое обращение с людьми. Но некоторый эффект состоял в том, что людей — заключенных — оставляли в покое.

Еще очень забавно, что в основу этого решения, помимо вышеперечисленного, было положено постановление правительства, которым я включена в правительственную комиссию по миграционной политике. На основании всего этого было нам вынесено представление, в котором были и справедливые вещи, — например, необходимость менять устав организации, — и то, ради чего все и затевалось, — необходимость включиться в реестр иностранных агентов. Нам был дан месяц после того, как мы это представление получили — на совещании, как было сказано, «с участием прокурора». Участия прокурора не получилось — получилось наше обсуждение в присутствии прокурора.

«Все предыдущее мы делать будем, а этого делать не будем»

Мы приняли наши решения. Первое решение: да, мы будем менять устав. Второе решение: мы будем стараться обжаловать закон об общественных объединениях. Это общая проблема, и ее причина — классификация общественных организаций по признаку территориальности: получается, что организация, зарегистрированная в Москве, не может оказать гуманитарную помощь в Ингушетии, что, например, мы делаем. Но вопрос в другом. Прокуратура права, мы нарушители, — но дело в том, что закон на самом деле нарушает Конституцию, потому что исключает для организации совершенно законную естественную деятельность, — насколько я понимаю, не по чьей-то злой воле, а потому, что классификация непродуманная. И третье — мы, конечно, не будем вносить себя в этот реестр, и более того, мы просим прокуратуру признать, что вся перечисленная наша деятельность совершенно не направлена на то, чтобы изменить политику государства. Потому что это государство активно декларирует борьбу с коррупцией, и гуманизация пенитенциарной системы будто бы тоже входит в политику государства. А что правительство меня внесло в состав правительственной комиссии, — ну уж это, извините, вопрос к правительству, а не к нам. От меня зависело только согласиться это сделать.

Вообще, что есть политика? Политика — это сегодняшняя ситуация или это ряд действий, направленных на осуществление каких-то целей? Политика — это, конечно, второе. И в этом смысле мы работаем абсолютно в русле той политики, что декларируется государством. Если прокуратура считает, что эти декларации ненужные, — простите, вопрос не к нам. И последнее, что мы решили, и о чем мы протокол вручили представителям прокуратуры, — мы просим прокуратуру снять требования, чтобы мы шли регистрироваться в этот реестр. Прокурор, разумеется, повторял только одно: все, что вам не нравится, можете обжаловать в суде; она говорила, что не уполномочена что-либо говорить. Непонятно, что означает ее участие в обсуждении. Ну вот она ушла, а буквально через несколько минут наша организация появилась в списке по инициативе Министерства юстиции. Основываясь ровно на тех же материалах проверки, на основании этого же представления.

Это накладывает на нас дополнительные обязательства. Во-первых, мы будем отчитываться раз в квартал, и серьезно отчитываться раз в полгода, а не раз в год, как это было раньше. Во-вторых, мы должны проводить аудит организации, что, вообще говоря, кажется мне естественным, потому что каждая организация, если она хочет работать серьезно, должна проводить раз в год аудит. Это все можно пережить. Ну и самое главное — это то, что мы должны будем на всей своей продукции после названия писать: «Организация, исполняющая функции иностранного агента». Все предыдущее мы делать будем, а этого делать не будем. Потому что это ложь — мы не иностранные агенты, никогда ими не были и не станем.

«Серьезный орган, а ведет себя несолидно»

То, что Комитет «Гражданское содействие» — организация благотворительная даже, а не правозащитная, — стал «иностранным агентом», — это разоблачительная ситуация для сегодняшней власти нашей. Куда уж дальше? Мы занимаемся тем, что голодным деньги раздаем, лекарства, детей в школы устраиваем, беженцев водим в миграционную службу.

Обидно то, что прокуратура все-таки полезный орган, а ведет себя сейчас совершенно несолидно. Ведь 22 января в Конституционном суде рассматривалась наша жалоба на неопределенность закона о прокуратуре в части проводимых ею проверок. Я там выступала, и через неделю у нас снова появляется прокурор, и начинается проверка ровно по тому же сценарию, как два года назад, Впечатление, что это какое-то подростковое сознание: вот я тебе еще раз врежу и покажу, что я сильней. И они проводили эту проверку и вручили нам представление как раз в тот день, когда мы получили постановление Конституционного суда в нашу пользу!

Почему они не могли дождаться решения Конституционного суда? Почему они не хотят его выполнять? Что они хотят? Что это такое — игра мышцами? Мы с прокуратурой несколько раз выступали вместе против незаконных решений, которые принимало правительство Москвы, все это было дружно и понятно, но почему сейчас они ведут себя так?

Это просто несерьезно. Эта прокурорша, которая у нас была, такая еле-еле троечница, сказала: «Будете это доказывать в суде». Наш юрист говорит: «А вы знаете, что бремя доказывания на вас?» Через минуту она опять: «Вы сможете это доказать в суде?» Он опять ей говорит: «Доказывать должны будете вы. Да, мы обратимся в суд, но доказывать-то придется вам». И она абсолютно убеждена, что ничего ей никогда доказывать не придется. И когда я с ней разговаривала, — а я с ней много общалась — она в конце мне сказала: «Спасибо, с вами было приятно работать». И когда она была у нас, я ее защищала, потому что молодежь накинулась на нее с юным пылом, и мне было ее жаль. Но она мне говорит, что она дала присягу, — эта девочка. Я говорю: вы кому давали присягу? Она говорит: меня направило начальство, а я давала присягу. Но это же не начальству вы давали!

Это то, что недавно Сергей Адамович (Ковалев. — Открытая Россия) вспомнил как цитату из Салтыкова-Щедрина: «Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство».

Read more
×