Мы показываем все на примере

03 / 02 / 2015

Sorry, this entry is only available in Russian. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

О том, как начинались учительские семинары по правам человека, и почему проводить их на Кавказе стало небезопасно, рассказала региональный координатор проекта и руководитель офиса «Мемориала» в Гудермесе Лиля Юсупова.

— Расскажите, как зарождалась программа?

— Я, можно сказать, стою у истоков этой программы. С 2000 года я работаю в «Мемориале», руковожу офисом в Гудермесе. По прошествии какого-то времени я начала понимать, что мы работаем в режиме «скорой помощи». Мы реагировали только на то, что уже произошло, пытались как-то помочь, но предотвратить мы ничего не могли. И тогда я начала говорить о том, что нам нужно на местах привлекать сторонников, нам нужно как-то просвещать население, чтобы они знали свои права, знали, куда в случае чего можно обращаться. И когда в регион пришел Норвежский Хельсинский комитет с международной программой просвещения в области прав человека — первый семинар прошел в 2009 году — они обратились к нам и спросили, хотим ли мы в этом участвовать. Коллеги тогда сразу предложили меня на роль координатора, ведь я все время говорила о необходимости таких занятий, говорила задолго до того, как появилось отдельное финансирование, я понимала, что нашу правозащитную работу надо разнообразить. У нас не было просветительской составляющей. «Мемориал» как-то не сразу включился, а в Комитете «Гражданское содействие» быстро поддержали идею, поэтому проект состоялся именно на базе Комитета.

— И как менялась программа все эти несколько лет?

— Основой стала программа Норвежского Хельсинского комитета, но с 2009 года она сильно видоизменилась. Мы вводили новые компоненты, обсуждали более актуальные вопросы. В начале 2014 года мы создали отдельную молодежную группу, еще раньше начали вводить стажировки в правозащитных организациях — мы поняли, что есть люди, которые хотят заниматься этими темами глубже, хотят изучать наш опыт.

— Но почему сами семинары сейчас проходят в Москве?

— На Кавказе стало небезопасно. Там эти люди не могут себя спокойно чувствовать. У семинара такая программа, что нужно высказываться, нужно высвечивать какие-то проблемы региональные, и безопасность среды для обсуждения таких вопросов жизненно необходима. Даже базовый семинар для чеченской молодежи мы не стали проводить в Грозном, он проходит на выезде — в Нальчике или в Осетии, там более спокойная обстановка.

— Сейчас московских семинаров два, один — для учителей, второй — для молодежи. Почему именно такой выбор? И как отбираете участников?

— Молодежь мы сначала отбираем по регионам — проводим несколько базовых семинаров, потом выбираем лучших и везем их в Москву. Учителей же мы сразу привозим сюда, потому что они сильно загружены, у многих нет возможности участвовать в двух-трех мероприятиях в год. Почему именно учителя и молодежь? Ну, тут все просто: Молодежь — потому что именно она должна что-то менять в обществе, учителя — потому что они транслируют эти знания, они продолжают нашу просветительскую миссию. Учительский семинар проходит с упором на методы преподавания и права человека, молодежный, скорее, рассчитан на активизм.

— И какие проблемы, которые есть в регионе, семинары помогают решить?

— Решить глобально мы, конечно, ничего не решим. Но, поймите, мы работаем с людьми на уровне сознания, на уровне общей картины. Чтобы они понимали место власти, место гражданского общество, чтобы они узнали о механизмах влияния на власть. К счастью, и молодежь, и педагоги очень хорошо воспринимают то, что мы рассказываем, в регионе очень хорошая почва для такой информации, она нужна людям. После наших семинаров их участники потом собираются, организовывают какие-то группы, что-то начинают делать. Кто-то даже создает свои общественные организации.

— Вы говорили, что с 2009 года ситуация в регионе сильно изменилась. Что там происходит?

— Действительно, ситуация меняется, закручиваются гайки. Это чувствуется и в Москве. Раньше Светлана Алексеевна (Ганнушкина, руководитель «ГС» — прим. авт.) легко встречалась с президентом, мы могли свободно работать, могли набирать людей. Сейчас мы на полуподпольном положении. Ситуация, конечно, разная — в Ингушетии нашей работе меньше препятствуют, в Северной Осетии начался какой-то Советский Союз, а Чечня… Сами понимаете. Республики соседние, а ситуация совсем разная. Нам приходится работать очень тактично, даже ограничивая инициативу этих молодых ребят. Чтобы они понимали, что это может быть небезопасно. Мы даже не призываем к стажировкам или волонтерское работе в «Мемориале», мы нацеливаем их на другие организации. Но в то же время даем понять, что можно попытаться что-то сделать, не сидеть и не ругать ситуацию, а предпринимать какие-то действия. Не обязательно это правозащита, это может быть любая гражданская активность. И на примере наших организаций мы показываем, что это возможно.


Tags: ,,
×
Scroll Up