Год назад не стало Лидии Графовой

Sorry, this entry is only available in Russian.

Год назад не стало Лидии ГрафовойРовно год назад, 23 ноября 2020 года, ушла из жизни правозащитница и журналистка Лидия Графова. Лидия Ивановна совместно со Светланой Ганнушкиной и Вячеславом Игруновым в 1990 году основала Комитет «Гражданское содействие». Первые годы он вел прием в здании «Литературной газеты», где работала Графова.

В этот день мы публикуем «Первый шок» Лидии Графовой — так называется первая глава ее книги «Разнесенные ветром», изданной в 2016 году. Текст ниже — отрывок из главы, где Лидия Ивановна рассказала, как она занялась помощью беженцам, и привела свой материал из «Литературной газеты» о том, как в Москве принимали спасшихся от погромов в Баку в 1990 году.

Глава I. «Первый шок»

Первый шок, связанный с миграцией, я пережила в январе 90‑го. Тогда в Москву на санитарных поездах и самолетах привезли тысячи пострадавших от бакинских погромов. Многие из них, раненые и обожженные, выходили на заснеженный московский перрон в домашних халатах и тапочках. Москва Горячо сострадала тогда изгнанным армянам, клички «лицо кавказской национальности» еще не было.

Как и многие москвичи, я пришла в Армянское постпредство, принесла сумки с продуктами и вещами для беженцев. Там было настоящее столпотворение. Люди лежали, подстелив какое-то тряпье, на мраморном полу бывшего Лазаревского особняка. Счастливчикам достались стулья, самым удачливым — место за большим овальным столом в холле, там спокойно пили чай. Группа Суровых мужчин безмолвно стояла в вестибюле, двое, присев на корточки, так же молчаливо играли в шахматы. В раздевалке, примостившись на жердочках для обуви, спали три старые женщины. На мраморной лестнице — стайка ребятишек, необычно тихие, они шептались, как маленькие заговорщики.

Мои объемистые сумки мгновенно опустошили, расталкивая друг друга, люди с интеллигентными лицами. Старик, стоявший у окна с газетой, сказал мне: «Вы уж простите нас… Мы пережили такое…».

Да это же мне хотелось просить у них прощенья.

Никогда не забуду красивую девушку по имени Анжела. Она Что-то тихо напевала и со странной улыбкой пристально рассматривала свои оголенные руки. Ее руки были испещрены какими-то пятнышками, похожими на заживающий ожог. Потом мне объяснили: «Анжелу зверски насиловали и гасили окурки об ее тело».

Вернувшись домой, всю ночь не могла уснуть. Из окон нашей квартиры на девятом этаже писательского дома в Лаврушинском Переулке виден Кремль. В десяти минутах ходьбы от Кремля —Армянское постпредство, там истерзанные люди лежат вповалку на полу, в огромной Москве им не нашлось другого места…

Я приходила туда снова и снова, ситуация в постпредстве не менялась… Вскоре там началась дизентерия, самых тяжелых на короткое время забирали в больницу, а потом возвращали на тот же мраморный пол. Меня преследовали их глаза, полные бездонной тоски и безнадежности. Но как им можно было помочь? Я будто получила ожог совести.

Сначала было слово…

Не зная, в чем лично виновата, чувствовала я настоятельную потребность как-то избыть эту мучительную вину. Чем может журналист помочь обездоленным людям? Наша главная «гуманитарная помощь» — работа пером. И, конечно, я поспешила написать статью в мою «Литгазету» (помню, та первая заметка называлась «Горькая Бесплатная жизнь»). Читаю ее сейчас и просто поражаюсь: до чего ж все, творившееся с беженцами в Советском Союзе, похоже на сегодняшнюю ситуацию с украинскими беженцами в России.

«ЛГ», 28.02.1990

Горькая бесплатная жизнь

В Москве сегодня 60 тысяч беженцев. Многие из них вырвались из кошмара, что называется, «голыми и босыми». Но главное — спасена жизнь. Почему же они, спасенные, чувствуют себя людьми без будущего? «ЛГ» берет эту проблему под контроль. Из Армянского постпредства я уходила, ничего толком не поняв, никого ни о чем подробно не расспросив. Неуместны здесь расспросы корреспондента.

На следующий день, выяснив, что расселение беженцев происходит в приемной Совмина РСФСР, иду на Краснопресненскую набережную. Если особняк постпредства превращен сегодня в вокзал, с которого давно не отходили поезда, то здесь, в приемной Совмина, обстановка куда цивильнее, скорее, похожа на зал ожидания в аэропорту. Время от времени объявляется посадка в автобусы: «Кто записывался на Ярославль?». Люди С сумками спешат к выходу. В первую очередь — с детьми. На втором этаже — спортзал, уставленный раскладушками. Сейчас в нем пусто, горят синие лампы. Дезинфекция. Бывали дни, когда в спортзале жило по пятьдесят родителей с детьми. Детям утром давали фрукты. Рядом душевые, медкомната. Это в сравнении с постпредством просто рай. Но рай эвакуируется. Штаб помощи беженцам переезжает на далекую Туристскую улицу, так как три российские приемные: Совмина, Верховного Совета, Комитета Народного контроля — не могут из-за наплыва беженцев нормально работать, то есть принимать, как обычно, разных граждан.

Что и говорить, десятки тысяч беженцев для столицы — стихийное бедствие. Мы всегда бываем не готовы. В засушливых районах нас застигает врасплох отсутствие дождей, в сейсмических зонах — землетрясение. А уж тут стоит ли удивляться растерянности, неразберихе, в основе которых лежит — ни для кого не секрет — наше нищенство. Помните, у Булгакова: люди как люди, да вот квартирный вопрос их испортил. Впрочем, роковой — квартирный вопрос, как и трудоустройство, отодвинут пока в трехмесячную даль. Начиная со второй половины января, когда из Баку хлынули потоки вырвавшихся из-под угрозы смерти людей, первая задача — дать хоть какой-то временный приют.

Совмин СССР обязал российские и союзные министерства расселить бакинских беженцев по пансионатам и домам отдыха, обеспечить их на три месяца бесплатным питанием. Координировать работу должен, согласно 19постановлению, Госкомтруд СССР. В прошлую пятницу я была на совещании, где собрались представители разных министерств. Возникали те же самые неразрешимые вопросы, что и в штабе, что и в Армянском постпредстве. Нельзя сказать, что судьба тысяч беженцев как-то прояснилась.

Вот я пишу: беженцы, беженцы. И другие так пишут, и все только таки говорят. А в официальных документах слова «беженец» не сыщешь. Это Не просто слово, это (в правовых государствах) юридическое понятие. Статус беженцев предполагает серьезные обязанности государства перед гражданином, признанным беженцем. А у нас — ничего такого нет. И вот штаб помощи беженцам называется — сразу и не запомнишь — «штаб по оказанию помощи вынужденно покинувшим места постоянного проживания».

С трагедией идет игра в прятки.

В чем же состоит министерская забота?

«Нас привезли в пансионат и сказали: отдыхайте. Но как отдыхать, если не знаешь, где завтра жить, где работать, чем кормить семью». Нет, они ни на что не жаловались, эти две женщины, приехавшие в штаб из-под Рузы. Были довольны уже тем, что в медпункте удалось добыть лекарство для заболевших детей. Была у них еще одна цель: получить пособие. На своих фамилий в списках они не нашли.

Пособие — это сотня рублей от государства. Чтобы столь мизерная по нынешним временам сумма не промелькнула бесследно, придумана впечатляющая система получения денег. Зарегистрировавшись в штабе, люди должны по месяцу ждать, ходить к стендам, выставляемых на ступенях совминовской приемной. Для изучения всех списков (они почему-то составляются не по алфавиту и занимают четыре огромных стенда) требуется каждый раз не меньше получаса. Столько обид, недоумения: «А меня, что, забыли?». Работникам штаба приходится утешать беженцев — рас‑сказывать про неповоротливый компьютер, который не справляется с нагрузкой.

А что делает компьютер? Оказывается, отыскивает среди тысяч фамилий, не захотел ли какой-то обманщик, повторно зарегистрировавшись, урвать у государства лишнюю сотню. То есть под подозрением каждый. Интересно, сколько же средств уходит на оплату компьютерной бдительности? И не проще ли, как предлагают сами беженцы, ставить им при регистрации отметку в паспорте и сразу выдавать деньги?

В газетах сообщалось, что, кроме пособия, положены еще талоны для приобретения одежды на 200 рублей. При срочной эвакуации разрешалось взять из дома один чемодан на всю семью. (Мне рассказывала это мать троих детей). Можно представить, как бы пригодились им сейчас эти талоны. Но я не встретила никого из «отоварившихся» беженцев. Работники штаба тоже что-то не припомнят. Наверное, мифические талоны выдаются исполкомами по месту временного поселения. Правда, при этом необходимо доказать, что ты действительно нуждаешься. Ведь записано в правительственном постановлении — «выдаются нуждающимся». Будто Кто-то изощренный специально изобретал способы: как и без того обездоленных людей половчее унизить.

«В ближайшие два месяца всем трудоспособным гражданам предложим работу в соответствии с их профессией и специальностью»,— бодро заявлял заместитель председателя Госкомтруда СССР В. Буйновский, рассказывая о «Правде» о создании специальной службы по миграции и переселения граждан. Ну, раз появилась еще одна служба, да еще с таким интересным названием, беженцы могут спать спокойно. К ним прямо в пансионаты приедут, значит, агенты и предложат несколько вариантов работы на выбор. Но вот на совещании с работниками министерств был задан вопрос: «А что делать, если они будут отказываться от предложений?». Ведомства, понимаете, беспокоятся, освободятся ли к началу сезона их места отдыха. Получен был утешительный ответ. Начальник той самой миграционной службы П. С. Рудев сказал: «Все отказы нужно фиксировать, и после третьего раза вы имеете право их выселить». «Но куда?». Ответа не последовало. Так жене удалось узнать, сколько беженцев уже трудоустроено.

Да знаем мы «теплоту» министерской заботы! Если же специалист, не дожидаясь предложений, сам находит себе место работы и предприятие готово его прописать и даже дать временное жилье семье, дело упирается в какую-то разрешительную справку. На моих глазах женщина, муж которой устроился на хорошую работу в Оренбурге, слезно умоляла послать туда справку, что он беженец. А работница штаба, в свою очередь чуть не плача, доказывала, что не может при всем желании такую бумажку выдать — «не положено».

«Вы записали нас в Липецк. А можно ли в Арзамас?» — это пока о поездке в пансионаты речь. Так же, наобум, будут решаться и дальнейшие судьбы? Мужчина у стеклянной стойки нервно листает атлас автомобильных дорог: «Смоленск. Где этот Смоленск?». Девушка в шляпке внимательно изучает объявление Госагропрома, который «приглашает в Архангельскую, Вологодскую, Мурманскую области, в Карельскую и Коми АССР».

Разве это не издевка — приглашать жителей юга, коренных горожан, поднимать неперспективные деревни вблизи Полярного круга? Неправда, что все беженцы норовят осесть в Москве и Московской области. (Думаю, эта сплетня пущена «уставшими» от хлопот чиновниками, которые ни одного беженца и в глаза не видели). Но это правда, что пока их судьба в сплошном тумане, они боятся уезжать из Москвы (с глаз долой — из сердца вон).Эти несчастные люди еще недавно имевшие дом, работу, красивый любимый город, родные могилы на кладбище и разом всего того лишившиеся, потерявшие близких, ждут от столицы не столько решения «квартирного вопроса», сколько просто внимания и справедливости.

Да, мы слишком бедны, чтобы немедленно предоставить беженцам особые льготы, но хотя бы в порядке исключения отменить для них крепостные ограничения в той же прописке почему нельзя? Кому будет плохо, если какое-то количество беженцев сами найдут себе работу, освобождая государство от лишних хлопот? Почему не разрешить временную прописку у родственников (без права на предоставление жилья), чтобы ценные специалисты могли завтра же устроиться на работу?

Сейчас из Азербайджана идет уже «третья волна» беженцев. Это те, что держались до последнего. Из отваги, от бедности или просто по наивности. А первая волна была после Сумгаита. В нескольких непрезентабельноных гостиницах столицы живут (бесплатно!) и бездельничают (невольно!),так как нет прописки, программисты и электронщики, слесари и врачи. По семь — пятнадцать человек в одной комнате. Слабые запивают с горя. Да представляем ли мы себе, что происходит с психологией людей, когда они, вытолкнули из жизни, оторванные от корней своего бытия, сами себя начинают ощущать «балластом общества»?

А чем угрожает это обществу?

«… Бандиты сбросили ребенка с балкона в костер, а толпа «еразов» с палками стояла и с любопытством смотрела…». «Фразами» зовут азербайджанцев, живших в Ереване. Они тоже беженцы, встречным потоком хлынувшие в Азербайджан из Армении после сумгаитских событий. В страхе расплаты. Они тогда были ни в чем не виновны. А в страшных бакинских погромах эти неприкаянные бездомные, тысячами бродившие по равнодушному к ним городу, стали взрывной смесью для погромов в Баку.

Не просто о сострадании сейчас речь, хотя и о нем тоже. Сострадание Выветривается сегодня из душ с непредсказуемой быстротой. Нужна реальная помощь государства. Сейчас возникают разные фонды, общества милосердия, звучат с телеэкрана проповеди священников, что раньше было немыслимо. А жестокость в жизни только множится. И общественное сознание уже как-то по касательной воспринимает трагедии жертв. Действует, что ли, закон больших чисел? Есть еще такое объяснение :само наше общество (в целом!) осознает себя потерпевшим и просто уже не в силах сочувствовать отдельным индивидуумам. Но это же нарушение элементарных человеческих законов, и оно грозит катастрофой!

Судьба беженцев — бездна. Пока не решится на новых разумных основах национальная проблема, будет эта бездна разверзаться все бездонней.

На прошлой неделе в Москве появилось 185 русских беженцев из Таджикистана. Их в штабе регистрировать не стали, поскольку в правительственном постановлении сказано конкретно только о помощи бакинцам. Больше душанбинцы не приходили. Сотрудники штаба вздыхают: а что будет, если поедут теперь из Узбекистана, из Прибалтики?

На заседаниях Верховного Совета национальный вопрос обычно возбуждает самые горячие страсти, на него не жалеют времени. Но до проекта закона о беженцах дело не дошло. Будет ли он вообще обсуждаться, никто беженцам не объяснил. А люди, пережившие столько незабываемых ужасов, переносят новые витки унижений и страданий. Каждый день.

Что с ними будет? Кто и когда выплатит им компенсацию за материальный ущерб? Где их поселят? Как с работой?

Пусть простят меня русские беженцы из Баку (многих из них я знаю лично и трагедию каждого помню), но судьба их армянских собратьев удручает особой безысходностью. Не раз, бывая в Баку, встречала там одну прекрасную нацию — бакинцы. Сегодня в Москве столкнулась с резким разделением. Хотелось бы узнать: кто конкретно постановил, чтобы штаб помощи регистрировал и расселял по пансионатам только русские семьи? У армян, мол, есть свое постпредство, оно пусть о «своих» и заботится. Но у Армянского постпредства нет в Москве даже гостиницы. И, если уж быть формалистами, то бакинские армяне жили до погромов не в Армении, а в другой республике. Что, значит, им в постпредство Азербайджана идти за помощью?

«Почему вы не уезжаете в свою Армению?» — сколько раз их мучили этим вопросом. И я — тоже. А причин несколько, и все — горькие. Во‑первых, в Армению съехались уже около 300 тысяч беженцев из Азербайджана (это притом, что в результате мощного землетрясения 500 тысяч армян осталось без жилья, а строительство жилья заморожено из-за блокады). Во‑вторых, родной язык у бакинцев — русский. В‑третьих, так случилось, что из-за карабахского патриотизма Армении азербайджанские армяне стали заложниками, и простить этого своей исторической родине им трудно. Их зовут, конечно, в Армению, но они считают, что бакинцы там не нужны. Тем более, что многие семьи на половину азербайджанские.

А где же они нужны?

Вот приехали, было, тридцать семей к родственникам в Душанбе — известно, что там случилось. Теперь и по Москве уже ползут слухи, якобы эти агрессивные армяне претендуют на долгожданные квартиры очередников — москвичей.

Неужели они только в Америке желанны? После бакинских погромов президент Буш выделил большую дополнительную квоту, посольство хоть сейчас готово дать им статус беженцев. А они мечтают о компактном поселении в Краснодарском или Ставропольском крае или в Ростовской области. Пусть Азербайджан переведет туда их законные суммы материального возмещения. Пусть государство выделит землю и поможет купить стройматериалы —вот и вся забота. Строить свой городок они готовы сами. Думаю, что русские бакинцы тоже к ним с радостью присоединились бы.

А почему, скажите, это нереально?

Дешево обходятся государству беженцы. Но не придется ли в будущем дорого платить за такую бесплатную жизнь?

***

Графова Л.И. Разнесенные ветром. — М.: ООО «Сам Полиграфист», 2016. с. 17-22

Фото: https://l-grafova.livejournal.com/

Read more
×