Четыре дня в Стамбуле (1-я часть)

P1020754275

Не знаю, какого черта меня снова потянуло на Восток. Ведь поклялась себе много лет назад, что ноги моей там больше не будет! Ан, нет! Опять затосковала по экзотике: по мечетям с золотыми куполами, по стройным, пронзающим небо минаретам, по узким кривым улочкам, где так заманчиво плутать, не зная, куда они выведут, но всегда тайно надеясь внизу, после очередного спуска, увидеть море; о пестрых, ярких и шумных базарах, сохранивших тот же облик, что и при Шахразаде, отчего время кажется там условным. Влекла меня в Константинополь-Стамбул и неотступная мысль о страшной, трагической фигуре Хлудова, завладевшего моей душой в Израильские времена, нерешенная и мучительная загадка ностальгии.

Нет, ностальгия – не только тоска по дому. Это тоска по прошлому во всем объеме: по людям, ушедшим и живым, по детству и юности, по тем местам, где мы были счастливы или даже несчастны. Это скорбь по безвозвратно утраченному времени, похороны, которые никогда не заканчиваются. Это запоздалые угрызения совести и тяжелое, давящее раскаяние. Это чувство предательства по отношению к тем, кто остался. Это иллюзия, что, вернувшись, мы еще успеем хотя бы отчасти загладить вину, изменить свою жизнь и прожить остаток дней «набело». На физиологическом уровне это страстное, непреодолимое, изнуряющее, как лихорадка, влечение к своей земле, которую прежде мы не замечали, к народу, которого не знали и, что греха таить, иногда презирали. Все это безжалостно рвет нас на части и, осознав, что корабли сожжены, мы видим единственный выход в самоубийстве. Те, кто подвержен ностальгии, обречены, даже если пытаются лукавить с собой.

Итак, решив убежать от своего дня рождения и всего, что с этим связано, я не нашла лучшего убежища, чем Стамбул.

Едва мы поднялись высоко над землей, увидела, сидя у иллюминатора, бескрайние и беспросветные белые арктические поля. Незадолго до того, как стюардесса сообщила, что мы идем на посадку, снежные поля сменились темно-серыми, почти черными, зловеще клубящимися тучами. Они мчались навстречу самолету с невероятной скоростью, разбрасывая по пути неровные клочья.

Мне казалось, что видимость нулевая, потому что нас поглотил даже не туман, а что-то материальное и густое. Самолет то снижался, то ложился на левое крыло, то, сворачивая, кружил над чем-то. Внезапно на горизонте обозначилась широкая оранжево-красная полоса, плавающая в пронзительно-яркой бирюзе. Мистическая и восхитительная картина!

Бирюза – символ Востока. Значит, действительно приближаемся. Я не отрывала глаз от необычайного зрелища, пока самолет опять не повернул. Теперь полоса была не впереди, а справа. Она заметно расширилась, и ее пересекли вертикальные коричневые линии, напоминающие забор. Сквозь них струился приглушенный дымный свет. Мрачнейший сюр!

Между тем время посадки давно прошло, что ничуть не удивляло меня. Самолет, конечно, «ведут» с земли, но реально ли прорваться сквозь черноту и хоть что-то разглядеть в ней? Страха не было, меня одолевало любопытство. Минут через сорок мы приземлились. Сначала я увидела море, за ним сушу – Стамбул.

P1020659275

Сажусь в автобус. Заполнившись людьми до отказа, он двинулся к аэровокзалу. Вдруг взвизгнули тормоза, и стоявшие пассажиры повалились друг на друга. Слышу истошный крик женщины: вероятно, она сильно ушиблась. Почти все пассажиры из России. Как у нас принято, они начали злобно ругать водителя. Звучит до боли знакомое: «Дрова везешь, что ли?» Низкий мужской голос, перекрывая шум, объясняет, что шофер чудом избежал столкновения с самолетом, который двигался наперерез автобусу. Все испуганно умолкли. Воцарилась тишина.

Под моросящим дождем вхожу в аэровокзал. Где-то справа, у выхода, меня ждет Ахмет, представитель московской туристической компании (вполне подходящее имя для турецкоподданного). Он доставит меня в гостиницу.

Но не все так просто. Чтобы добраться до Ахмета, нужно оплатить визу (20 $) и поставить на нее печать. О том, что это разные действия, а не два в одном, узнаю позже, обогатившись совершенно излишним опытом.

«Дорогим гостям» Стамбула предстоит провести время в двух огромных очередях. Все, кроме «челноков», постоянно снующих из Москвы в Турцию и обратно, заняли очередь не к тем окошкам, где оплачивают визу, а к тем, где на нее шлепают печать. Замечу, кстати, что примерно из шести окошек эту операцию производили в двух.

Очередь продвигалась медленно. Задумчивый молодой человек внимательно рассматривал каждый паспорт. Наконец, я приблизилась к цели, но юноша, скользнув по мне рассеянным взглядом, сообщил, что сначала следует оплатить визу. Кивок направо.

Выругавшись про себя, смотрю, соответственно, налево. Там, опять-таки к двум окошкам (уж не сакраментальное ли это число?), над которыми призывно светится слово «Viza», тянутся неописуемо длинные хвосты. Сделав несколько быстрых шагов в сторону окошек, внезапно осознаю, что я в лабиринте. Он сооружен из матовых пластиковых загородок, высотой по пояс, и блуждать по нему, если не повезет, можно долго. Зачем турки подвергают приезжих этому испытанию, так и не поняла: ни логики, ни смысла. Стало быть, извращение. Для местных жителей все гораздо проще. У входа в лабиринт висит светящееся табло: «For citizen”, и они беспрепятственно направляются к выходу.

Блуждая по лабиринту и не находя колеи, которая приведет меня в конец очереди к окошку «Viza”, прихожу в неистовство. Сколько ни поворачиваю, неизменно упираюсь в проклятую перегородку!

Уже на грани отчаяния приближаюсь к турникету, злобно толкаю его и выхожу на свободу, вернее лечу, как бабочка на свет, к заветной надписи «Viza”.

Оглядываю пространство перед собой, и в мозгу вспыхивает строка Блока: «И повторится все, как встарь…». Очередь едва движется. Ну что стоит приклеить марку? Разве это занимает время? Смею заверить всех заинтересованных лиц: занимает. Каждый стоит у окошка не менее трех минут. Я, примерно, тридцатая. Все верно: отстояла полтора часа.

Господа, не летите в Стамбул, чтобы не подвергаться издевательствам!

P1020414275

В бешенстве сую в окошко 20 $ и паспорт. Осознав, что все кончено, но не испытав облегчения, злобно спрашиваю служительницу виз, где выход. Ее неопределенный кивок не предвещает ничего доброго, но я еще не знаю самого страшного: мне снова предстоит блуждать по лабиринту, и, если выберусь из него, отстоять еще одну очередь – за штампом. Проклятье!

Снова побегав по лабиринту и сообразив, что мне не выбраться, перемахиваю через красный шнур между перегородками, несусь к выходу между двумя кабинками, где ставят штампы (этого я еще не знаю), и попадаю в объятия полицейского. Сердито посмотрев на нарушительницу закона, он — да спасет его Аллах! – не забирает меня в участок, а строго разъясняет, что я должна отстоять еще одну очередь. И я, как затравленная крыса, опять мечусь по лабиринту: вперед и назад, в сторону, вперед и снова назад.

Нет, судьба не сжалилась надо мной: покрытая испариной, я пришла к концу второй очереди сама. Охота ругаться пропала, ибо запас ненормативной лексики иссяк. Мне хотелось стрелять по этим гнусным кабинкам.

Наконец, «миг вожделенный настал”. Дрожащей от бешенства рукой, я швырнула свой паспорт в окошко. Молодой человек так долго сличал фотографию с моим фейсом, что я не выдержала и глумливо осведомилась: «Don’t you recognize me?” Не оценив иронии, он бросил взгляд на меня, потом на фотографию в паспорте, шлепнул печать и вернул мне документ.

Быстрее лани я метнулась в зал, уже полупустой. Ахмета там и в помине не было! Ему полагалось ждать час, а гонки по лабиринту заняли около двух, поскольку я не Тезей.

Я пала духом. Добираться до гостиницы одной, неизвестно на чем, под дождем, в незнакомом городе, уже окутанном тьмой…

И тут я услышала речь с сильным украинским акцентом, но все же русскую. Оглядевшись, увидела женщину, которая говорила по мобиле. Она явно кого-то встречала, и я устремилась к ней. Эта украинка, обосновавшаяся в Стамбуле, ждала москвичей с моего рейса, чтобы развезти их по гостиницам.

О счастье! В автобусе нашлось место и для меня!

Более часу мы колесили по темному, словно вымершему городу (в воскресенье магазины не работают, как когда-то в Совке), по узким улочкам, петляющим вверх и вниз.

«Tu l’as voulu, George Dandin!”

Шофер высадил меня последней, оторвав от размышлений о том, что Совковые аэропорты не самые худшие в мире, хотя поверить в это почти невозможно.

Гостиница моя называется «Майя». Это индийское понятие, означающее иллюзорность бытия, ласкает мне слух. Иллюзия утешительна.

На сей раз «три звезды» превзошли мои ожидания. Уютный и просторный холл. Мягкие кресла. Неяркие и элегантные светильники. Стеклянные столики с пепельницами. Здесь курят в общественных местах – большая удача. На reception немолодая турчанка, говорящая по-русски. Обслуга феноменально предупредительна. Ожидая, когда мне вернут паспорт, сажусь за столик, и передо мной тут же появляется чашка кофе, скверного, но горячего. Приятнее всего любезность.

P1020419275

За столиком сидят две «дамы». Услышав русскую речь, я простодушно выражаю удовольствие от встречи с ними. Старшая, лет 60-ти, крашеная, как гроб повапленный, недружелюбно спрашивает:

— Чему тут радоваться?
Я не нашлась, что ответить на этот жлобский вопрос.
Ее спутница, лет 35-ти, удивилась:
— Вы, что, первый раз в Стамбуле?
Я кивнула.
— И вообще в Турции не были? – Старуха вскинула брови, посмотрев на меня, как на ископаемое.
— Нет, — призналась я.
— А зачем приехала? – продолжила допрос старуха, переходя на «ты».
— Посмотреть город.
— И что-то купить? – В глазах старухи мелькнул проблеск надежды.
— Да нет же, посмотреть город, — упорствовала я.
— Чего тут смотреть? – взбеленилась она. – Хочешь посмотреть, иди завтра с нами на танец живота.
— Спасибо, — ответствовала я. – Мне это уже не интересно.
— Как это не интересно?! – Брови старухи взметнулись еще выше. – Мне 62, и очень даже интересно. Мужской, — интимно добавила она, подаваясь ко мне своим мощным торсом.
— Спасибо, у всех разные интересы, — дипломатично заметила я.
Ощутив неловкость, в разговор вступила младшая:
— Поездка связана с родом ваших занятий?
— Да, — с облегчением выдохнула я, и приятная беседа закончилась.

Портье, сопровождая меня в номер, пытался взять мою сумку с вещами. Совок до мозга костей, я привыкла к самообслуживанию, поэтому сумку не отдала.

Номер восхитителен. Комната метров 10, квадратная, стены светло-абрикосовые, кровать широкая, на окнах прелестные занавески – и тонкие, и плотные. Над кроватью и возле трюмо бра под бронзу с кремовыми абажурами. В отличие от Италии, электричество здесь не экономят.

Портье вручил мне пульт от кондиционера, висящего над трюмо. В комнате +26. Мечта! Пол устлан синим ковролином. В санузле раковина, над ней зеркало, в углу, натурально, унитаз – и никаких биде! Зато настоящая маленькая пластиковая ванна с душем. Чистота и кайф!

19 ноября. День первый.

2:0 в пользу Турции. Италия проиграла, ибо, наживаясь на туристах, бесстыдно жадничает.

В Стамбуле «шведский стол”, по-нашему: бери — не хочу. К счастью, я пришла в ресторан первой и не видела, как хавают и хапают на халяву мои соотечественники. (Почему-то подозреваю, что нынешняя русская интеллигенция не слишком активно посещает Стамбул.) Из чего состоит «шведский стол”? Салат «Оливье”, яйца, масло, сыр и колбаса (отвратительная), оливки и маслины, помидоры и огурцы, разнообразный хлеб, сухарики, горячее (жидковатый омлет с мелко нарезанными помидорами или нарезанные сосиски в неопределенном соусе). Чай и кофе (с молоком или без). Кофе, увы, не лучше того, что подавали прежде в наших столовых. Три вида варенья. Из чего, не знаю – не отведала. К чревоугодию не расположена.

P1020474275

Захожу в номер, надеваю ветровку, беру фотоаппарат, зонтик и выскакиваю на улицу. Небо беспросветно серое, моросит дождь, промозглая сырость, но ветра нет. Повинуясь условному рефлексу, иду за телефонной карточкой.

Мужчина средних лет, торгующий в киоске всякой всячиной, говорит по-русски вполне прилично. Удивляюсь и выражаю удовольствие. Он называет себя Сашей (русский вариант какого-то непроизносимого турецкого имени). Объясняет, что его брат давно живет в Москве, женился на русской, завел детей, зарабатывает извозом. Саша бывает у него, освоил язык – способный. О наших делах осведомлен. Спрашивает:
— Путин – фашист?
Конечно! – с энтузиазмом отвечаю я.

Вручив мне телефонную карточку, Саша объясняет, как дойти до Айя-Софии, и я устремляюсь вперед. По улице мчатся машины, но пробок нет. Воздух скверный, загазованный. Над городом висит смог. Говорят, дожди здесь не прекращаются уже две недели, что для Стамбула редкость.

Почти в каждом доме магазин или лавчонка. Торгуют изделиями из кожи: куртками, шубами, дубленками всех цветов, сумками, обувью. Полным-полно украшений из золота и серебра, дорогих и, как правило, безвкусных. Одежда в основном мужская. И то сказать: много ли нужно мусульманской женщине? Что, кроме платка и хиджаба? Мужчины одеты по-европейски. Женщины, часто отменно красивые, в лучшем случае, ходят в длинных черных пальто. Так что кожи и меха на экспорт.

Между нашими странами идет такой оживленный «change”, что почти все продавцы в той или иной мере объясняются по-русски.

По дороге вижу бесконечные мечети – олицетворение Востока, помпезного и тяготеющего к чрезмерности. Хочешь – не хочешь, впечатляет и подавляет пропорциями. Аллах так велик, что рядом с мечетью, сооруженной во имя Его, люди чувствуют себя маленькими и ничтожными. Спору нет: красиво, но европейцу не стоит задерживаться здесь – начнет угнетать.

Айя-Софию (турки делают ударение на первом слоге) узнаю издали. Она заметно отличается от других здешних архитектурных шедевров и терракотовым цветом, и многоярусностью, и странными выступами непонятного назначения. Ничто сейчас не напоминает о христианском происхождении этого храма, заложенного в VI веке при императоре Юстиниане. У меня даже сложилось впечатление (возможно, ошибочное), что все крупные мечети в Стамбуле построены по образу и подобию Айя-Софии. В первой половине Х1Х века Айя-София превращена в музей. Подойдя к ее воротам, выяснила, что по понедельникам музей закрыт.

Хотя моросящий дождь вскоре сменился ливнем, я бодро шлепала по залитым водой каменным плитам к султанскому дворцу Топкапы. Передо мной расстилался роскошный парк с огромными пожелтевшими деревьями, но по-летнему зеленой травой. Я с удивлением заметила дворняжку, белую с черными пятнами. Бедняга полулежала на траве совершенно мокрая. Мусульмане не заводят собак, считая их «нечистыми» животными. Крайне неприятный предрассудок!

P1020556275

Когда я добралась до стены, откуда виден Босфор, море и суша слились в нечто непроницаемо серое, и только пароходы, снующие из Европы в Азию и назад, свидетельствовали о том, что передо мной вода, а не земная твердь.

Глядя на Босфор, затянутый пеленой тумана, я думала о Хлудове, символе ностальгии. Я стояла на берегу пролива, под низкими черными тучами и хлещущим дождем, и мне казалось, будто его материализовавшаяся тоска по России, кромешная, безысходная, сводящая с ума, вползает в мою душу. Однажды я испытала это чувство на собственной шкуре во всей его полноте, поэтому быстро отвернулась от Босфора и отошла от стены. Я знала, что направо, совсем недалеко, Черное море, а там и родина, такая манящая и такая страшная…

Кстати, в архитектурном ансамбле Топкапы, стоящем над Босфором, сочетаются западное и восточное начало. Значит, вопреки утверждению Киплинга, Восток и Запад иногда сходятся?

Мокрая, как курица, я побрела к гостинице. Холод пронизывал меня до костей. Ноги чвакали и хлюпали в Сонькиных туфлях. Мне хотелось только одного: встать под горячий душ. Увы, физиология сильнее любви к прекрасному!

Осуществив свою мечту и согревшись, я надела пуховик, зимние сапоги и отправилась на поиски пищи. Нет, Стамбул не какой-нибудь Царево-Кокшайск, где приходится долго и упорно разыскивать отвратный шалман, при виде которого с души воротит. Здесь рестораны и кафе на каждом шагу. Проблема только в ценах. Как правило, доски с изображением блюд, их названиями и ценами стоят на улице. Миновав несколько заведений, я поняла, что самое дешевое блюдо стоит 10$. Осознала и то, что при первой возможности плюну в глаза тому, кто говорит, будто в Турции дешевая жизнь. Да она везде дешевая, если у тебя много денег!

Итак, за 10 баксов я съела четыре маленькие, плоские и сухие, как подметка Зиганшина, котлеты и скудный гарнир в виде четырех длинных ломтиков жареного картофеля, пары кусочков помидор и нескольких ломтиков огурцов. На тарелке лежал и зеленый острый перец, но ради него я не стала рисковать дыхательно-пищеварительным трактом. Дожидаясь официанта, выглянула в окно. Дождь прекратился, вышло солнце. На противоположной стороне улице я увидела одну из прекрасных стамбульских мечетей. Переваривая подметку Зиганшина, подумала: не все ли равно, что тебе подали, если перед твоими глазами такая мечеть? Однако 10 баксов по-прежнему казались мне наглым вымогательством

Подкрепившись, я устремилась на поиски автомата, чтобы позвонить Соньке. Увы, в мире нет совершенства! В Италии полно автоматов, но из них почти невозможно дозвониться. В Стамбуле, похоже, автоматов нет вообще. Я начала расспрашивать русских продавщиц. Одна из них посоветовала мне зайти в соседнюю гостиницу, сказав, что там есть автомат. Последовав ее совету, я выяснила, что дозвониться по карточке ни на мобилу, ни на московский номер с добавленными к нему тремя цифрами нельзя. Позвонила Генриху, попросила передать Соньке, что все в порядке.

Рядом с автоматом увидела стойку с выставленными на продажу фотографиями Стамбула. Почему-то одна из них была перевернута. Взяв ее в руки, я поняла почему: фотограф запечатлел вылепленного из глины маленького турка с огромным фаллосом (затеи сельской простоты!). Рассказала Генриху, он попросил купить этот раритет, но я постеснялась.

Когда вышла из гостиницы, смеркалось. Темнеет здесь рано.

P1020632275

И тут я поняла, что Стамбул напоминает мне многократно увеличенный Черкизовский рынок. По улицам бегут парни с гружеными товарами тележками (точно такими же, как на Черкизовском), видимо, развозя их по складам. Все движется, мелькает, суетится. Кстати, и многие магазины продают здесь товар оптом.

Да, господа, не летите в Стамбул! Отправляйтесь на Черкизовский рынок, предварительно посмотрев фотографии турецких архитектурных шедевров. При развитом воображении этого вполне достаточно. Но будьте осмотрительны: иначе восточные люди в ажиотажной спешке зашибут вас тележкой.

20 ноября. День второй.

Еще вчера поняла, что на меня надвинулось неизбежное и неотвратимое: мне придется купить обувь. Сонькины туфли не просохли, в моих сапогах жарко, а если промокнут и они, я не смогу выйти из гостиницы.

После предвечернего солнца, вселившего в меня накануне несбыточные надежды, опять начался дождь. Я пошла к Айя-Софии, разглядывая по пути витрины обувных лавок. Увы! Обувь или не по карману, или скверная, как на Черкизовском. При этом каждый раз один и тот же вопрос (по-русски, заметьте!): «Будете брать оптом?» Русских здесь немеряно, так что мне почти не приходится напрягаться с английским и произносить позорную фразу: «I know english very badly”.

Итак, не отвожу глаз от витрин. Вдруг меня подзывает пожилой турок:
— Мадам, у меня есть то, что вам нужно.
Я саркастически улыбаюсь, поскольку сама не знаю, что именно мне нужно. Быть может, в образе турка меня ведет рука судьбы?
Турок распахивает передо мной дверь, я вхожу в маленькую лавочку и тут же осознаю, что он прав. В отличие от меня, турок знает, что мне нужно! Взгляд мой падает на полуботинки – мечту поэта. Толстая рифленая подошва и роскошный верх. Молния и шнуровка. Кожа похожа на шевро. Последний раз я видела шевро в подростковом возрасте, да и то у частного сапожника. Но если это шевро, какова же цена? С нарочитой неуверенностью верчу ботинок в руке. Пытаюсь за что-то зацепиться, найти хоть один изъян в этом произведении искусства и уйти, не спросив о цене. Но изъяна не нахожу, ибо в моих руках совершенное изделие, а турок проявляет настойчивость, и я окончательно убеждаюсь в том, что это судьба, от которой, как известно, не уйдешь.
— Сколько? – через силу выдавливаю я.
— Восемьдесят, — отвечает он.
— Нет. – Я делаю шаг к двери, но турок останавливает меня.
— Это прекрасная кожа, мадам, — поясняет он (будто я сама не вижу!), — и очень модная модель. – И это от меня не ускользнуло, хотя в причудах моды я не сильна.
— Да, — задумчиво повторяю я, — и кожа прекрасная, и модель модная, но таких денег у меня нет.
— Пятьдесят! – вдруг решается он и усаживает меня на низенькую круглую табуретку.

Я снимаю сапоги, и тут, к моему ужасу, турок становится передо мной на одно колено и, не обращая внимания на мои протесты и смущение, натягивает мне на ноги полуботинки. Я поднимаюсь, для порядка делаю несколько шагов и подаю ему купюру. Мы расстаемся друзьями.

Для сравнения: крошечная чашечка кофе эспрессо стоит в здешних забегаловках семь баксов, чая – четыре. Комментарии излишни.

P1020640275

В потрясающе удобных, мягких, теплых и сухих ботинках мчусь, как на крыльях, в Айя-Софию. За 10 $ пускают внутрь. Я никогда не была в столь огромном и величественном храме. Лучшие из православных церквей невелики и интимны. Внутреннее пространство римско-католических храмов огромно, но все, что я видела, несопоставимо по масштабу с Айя-Софией.

Здесь царит полумрак; виден только слабый свет люстр и беспрерывные вспышки фотокамер. Мой «Panasonik” не может даже на долю секунды прорезать густую тьму. Наугад делаю несколько снимков и понимаю, что все впустую. Наверху, под самым куполом, едва различимо то, что осталось от фрески Девы Марии с Младенцем. Повсюду огромные, уходящие ввысь колонны.

Полицейские не спускают бдительных глаз с туристов.

Поднимаюсь на второй этаж и обхожу помещение. Здесь довольно светло, отчетливо видна орнаментальная роспись потолков. На одной из стен, возле высокого окна, фрески Богородицы и Иисуса. Туристы щелкают затворами. Снимаю и я, не заметив знака, означающего, что фотографировать запрещено. Почему-то именно ко мне подходит полицейский и требует, чтобы я засветила пленку. Он, что, из прошлого века? Объясняю ему, что аппарат цифровой. Полицейский просит вынуть аккумуляторы. Вот ископаемое! Я удаляю снимки и прошу извинения. Чувствую себя действительно неловко. Нельзя – так нельзя. В конце концов, это национальное достояние.

Выхожу из храма. Дождь сменился ветром, пронизывающим до костей. Сдуру опять пошла в ветровке, и теперь зуб на зуб не попадает. Фотографирую через силу: пальцы онемели от холода. Ни малейшего кайфа не испытываю. Да и вообще, эта красота, в сущности, чужда мне, не возбуждает ассоциаций. В мечети заходить стесняюсь: неловко и кощунственно глазеть по сторонам там, где искренно молятся.

Пересекаю площадь, направляясь к «Голубой мечети». Ее пропорции безупречны, и мне она нравится больше, чем Айя-София. К тому же это главная действующая мечеть в Стамбуле, а не музей, — значит, живая. Вокруг нее возносятся высоко в небо стрелы шести минаретов – по образу и подобию мечети в Мекке. Ах, если бы сияло солнце! Все это приняло бы совсем иной вид. Восток должен быть залит солнцем – это не меланхолическая средняя полоса.

Сворачиваю на античный ипподром. Дрожа от холода, запечатлеваю египетский обелиск времен фараона Тутмоса и Змеиную колонну из храма Аполлона в Дельфах. Снимаю уже «безо всякого удовольствия» — так же, как пила кофе какая-то дама у Чехова.

Холод донимает, но все же хочу «выполнить план» на сегодня: осталось ведь всего ничего – два дня. В плане моем значится Йербатан-сарай, подземный дворец, сооруженный при императоре Юстиниане над резервуаром для хранилища воды, с которой в Турции всегда были проблемы. Опять плачу 10 баксов (чистое разорение – бесстыжие турки лупят с туристов деньги, почем зря) и спускаюсь в мрачное подземелье. Вокруг колонны, омываемые снизу водой. Кажется, в путеводителях пишут, что в воде плавают рыбы. Не верьте, никаких рыб! И чем бы они тут питались, скажите на милость?!

P1020704275

Туристы, как и повсюду, бросают в воду мелочь, чтобы вернуться в Стамбул. Я не бросила. В Турцию больше не поеду, а уж здесь точно ноги моей не будет.

Все окутано мраком, но белые мраморные колонны подсвечены снизу. Красные огоньки колеблются в воде, поэтому возникает иллюзия, что там мерцают свечи. Иду по мосткам, залитым водой; она капает сверху. Хорошо, что не только я забрела сюда – здесь еще несколько туристов. И все же мне не по себе в этом царстве теней. Не знаю, смягчает или усугубляет впечатление чего-то потустороннего тихая мелодичная музыка.

Обойдя «Подземный дворец» и немного согревшись (сыро, но ветра нет), с облегчением покидаю подземелье. Все, план выполнила и баксы отработала.

(Окончание…)