Открыт набор на дистанционный Вводный курс по правам человека

О чем этот курс?

Вы узнаете о том, чем являются и чем не являются Права Человека и почему их так немного; о ценностях и правовых стандартах, лежащих в основе международной системы Прав Человека; об истории развития прав человека и их роли в современном мире.

Вводный курс адресован активистам, журналистам, юристам и начинающим правозащитникам, учителям и библиотекарям, а также для всех, кто хочет больше знать о гражданских и правозащитных действиях и интересуется взаимодействием человека и власти. Ведь человек, который знает свои права, уже не является беззащитным.

В течение трёх недель вы сможете посмотреть видео-лекции, принять участие в вебинаре с действующими правозащитниками, изучить рекомендованную литературу, обсудить реальные ситуации нарушений прав человека на форуме, пройти интересные тесты и выполнить итоговое творческое задание.

Участие в курсе не требует предварительных знаний в области права.

Все, что вам нужно – несколько часов в неделю для обучения и доступ к сети Интернет.

Для участников нет ограничений ни по возрасту, ни по месту проживания! Только желание имеет значение!

Обучение бесплатное.

Курс разработан Международной Школой Прав Человека и Гражданских Действий (МШПЧиГД).

Выпускники курса получат возможность принять участие в очных семинарах МШПЧиГД, встречах с правозащитниками, лекциях, мастерских и лабораториях. Участники, набравшие дополнительные баллы, получат правозащитные сувениры от организаторов.

Как зарегистрироваться для участия на курсе?

1) зарегистрироваться на платформе дистанционного обучения Сахаровского центра

2) войти под своими логином и паролем

3) записаться на «Вводный курс по Правам Человека».

Дополнительная информация:

Рамила Губайдуллина, ассистент курса по работе со слушателями

e-mail: ramila.r.g@gmail.com

тел. +7 985 292 85 64

Сирийские дети и российские чиновники

14 апреля мы с двумя сотрудницами УВКБ ООН — Ириной Щербаковой и Татьяной Анисимовой — ездили в два подмосковных города, где живет много сирийцев: Лосино-Петровский и Ногинск. Мы — это Лейла Рогозина, Ольга Николаенко (нынешний директор нашего детского центра), наш волонтер, беженец, сирийский журналист Муиз Абу Алджадаел и я.

Ездили мы туда для того, чтобы поговорить с руководителями местных отделов образования о том, как организовать обучение детей сирийских беженцев, живущих в этих городах. До этого Муиз несколько месяцев собирал сведения о детях, не посещающих школу. Оказалось, что ни один из них не ходит в школу. Причина, во-первых, в том, что не знают русского языка, а во-вторых, в том, что родители, многие из которых не имеют легального статуса, боятся устраивать их в школу. Многие из этих детей из-за войны не могли учиться и в Сирии. В результате они рискуют вырасти не то что необразованными, а даже вовсе неграмотными, так как их родители, в большинстве имеющие за плечами 6 классов и погруженные в заботы о хлебе насущном, не в состоянии чему-либо их обучить.

Чтобы каким-то образом компенсировать отсутствие доступа к образованию у этих детей, Муиз при поддержке «Гражданского содействия» организовал в Ногинске небольшой учебный центр в частном доме, где на волонтерских началах с детьми стали заниматься арабским и английским языком две молодых сирийских учительницы, а сам Муиз — давать уроки математики.

В марте этого года мы направили в Министерство образования Московской области письмо с просьбой помочь в решении проблемы школьного обучения детей из Сирии, проживающих в Ногинске и Лосино-Петровском. Приложили составленный Муизом список детей, родители которых получили временное убежище. В начале апреля получили ответ, в котором говорилось о том, что иностранные граждане имеют равные с гражданами РФ права на получение дошкольного и школьного образования и о том, что «с целью оказания содействия в обучении детей сирийских беженцев» Министерство направило в Лосино-Петровский и Ногинский управления образования письмо.

Лосино-Петровский

Накануне нашей поездки Муиз побывал в Лосино-Петровском управлении образования и предварительно договорился о сотрудничестве в решении проблемы. Начальницу управления Светлану Васильевну Земскову больше всего волновал вопрос, как посадить в классы детей, не знающих русского языка, и ее заинтересовал рассказ Муиза о его «школе» в Ногинске. Она предложила нам встретиться и дала номер своего мобильного телефона.

В конце прошлой недели мы решили, что попытаемся организовать поездку в Лосино-Петровский и Ногинск во вторник 14 апреля, но дозвониться Светлане Васильевне нам не удалось. С начальницей Ногинского управления образования Натальей Сергеевной Асосковой мы договорились о встрече во вторник в 2 часа, и решили, что утром по дороге в Ногинск заедем в Лосино-Петровский и попытаемся застать Светлану Васильевну.

Но — не застали. С нами вполне благожелательно побеседовала молодая сотрудница Светланы Васильевны по имени Юля, но сказала, что решить все возникшие вопросы может только Светлана Васильевна. В этом разговоре обозначились основные проблемы: выделение помещения для обучения детей русскому языку летом этого года с целью подготовки их к поступлению в школу, привлечение и оплата преподавателя русского языка, зачисление детей в школы.

Поскольку до двух оставалось еще довольно много времени, а езды от Лосино-Петровского до Ногинска всего полчаса, мы решили подождать Светлану Васильевну, а заодно и перекусить в ближайшем кафе. Только нам подали первое, как позвонила Юля и сказала, что у Светланы Васильевны образовалось небольшое «окошко» для встречи с нами. Бросать только что накрытый стол не хотелось, и мы пригласили Светлану Васильевну присоединиться к нам. Она, не чинясь, пришла. За обедом мы договорились, что Светлана Васильевна обсудит вопрос о выделении для обучения сирийских детей класса в одном из учебных заведений города, мы поможем в подборе преподавателя, снабдим его методической литературой, а УВКБ ООН попытается найти средства на его оплату. Мы объяснили Светлане Васильевне, почему у многих беженцев нет регистрации, и она заверила, что отсутствие регистрации не станет препятствием для приема детей в школу. Муиз передал ей список детей из десяти человек, живущих в Лосино-Петровском, и копии их документов, и сказал, что вскоре сможет представить документы еще четырех или пяти детей.

К концу обеда беседа вышла за рамки предмета, Светлана Васильевна рассказала о введении православия в качестве факультативного предмета, о том, что недавно была на некоем связанном с этим мероприятии (что-то вроде курсов повышения квалификации), организованном православной церковью. Похоже, «духовность» становится теперь в нашей школе тем же, чем в свое время был марксизм-ленинизм. Еще она рассказала, что ездила в Донецкую область незадолго до конфликта. По ее словам, школьное образование там подверглось серьезной украинизации, преподавание русского языка было сильно сокращено, русская литература преподавалась на украинском языке, русские классы открывались только под давлением со стороны родителей (получается, что все это происходило еще при Януковиче. Почему же гнев жителей Донецкой и Луганской областей обрушился на тех, кто его сверг?)

Расстались мы дружески, и в приподнятом настроении двинулись в Ногинск. По дороге я, под влиянием владеющего мною в последнее время пессимизма, высказала опасение, что в Ногинске нас могут окатить ушатом холодной воды. Однако действительность далеко превзошла этот прогноз: нас ждал не ушат, а настоящий ледяной ливень.

Предъявите документы!

Начальница Ногинского управления образования Наталья Сергеевна Асоскова (сухощавая седая женщина с холодным огоньком в черных глазах) начала с того, что тоном, не терпящим возражений, заявила: ни одного из 43 сирийских детей, указанных нами в списке, приложенном к письму в Министерство образования Московской области, в Ногинске нет. К такому выводу она пришла на основании ответа на ее запрос из местной миграционной службы, которой об этих детях ничего не известно. На звонки родителям по телефонам, указанным в списке, никто не ответил.

Мы попытались объяснить, что Ногинской миграционной службе эти дети неизвестны потому, что они не имеют регистрации, так как хозяева домов и квартир, которые снимают их родители, не хотят регистрировать беженцев. К тому же некоторые семьи за время нашей переписки с Министерством образования успели потерять временное убежище. На звонки с незнакомых номеров беженцы, видимо, отвечать боятся. Однако эти дети несомненно существуют, мы готовы привести их в управление вместе с родителями.

Но оказалось, дело вовсе не в том, что Наталья Сергеевна усомнилась в физическом существовании этих детей. Их физическое существование ее нисколько не интересовало. Она очень твердо повторила, что дети, о которых мы хлопочем, не существуют для нее как объект ее деятельности до тех пор, пока местная миграционная служба не подтвердит, что они имеют легальный статус на территории Ногинского района (а это — не что иное, как регистрация). Поэтому она рекомендует нам обратиться в местную миграционную службу.

Разумеется, мы возразили, что не видим никакого смысла обсуждать проблему обучения детей с миграционной службой. Тогда Наталья Сергеевна позвонила в районный отдел ФМС и пригласила ее представителей к себе. По разговору было ясно, что ее собеседник не мог явиться немедленно, но Наталья Сергеевна настояла.

Мы пытались продолжить разговор. Ирина Щербакова высказала опасение, что привлечение миграционной службы к решению проблемы обучения сирийских детей может привести к ухудшению и без того трудного положения этих семей: давлению на владельцев жилья, в котором они проживают, попыткам выселения и выдворения. А Татьяна Анисимова сообщила, что в порядке сотрудничества в организации обучения детей-беженцев УВКБ ООН готово изыскать средства на зарплату преподавателя русского языка для подготовки детей к школе.

Но тут в кабинет г-жи Асосковой торопливо вошли мужчина и женщина. Последняя представилась начальником Ногинского райотдела ФМС и чуть ли не с порога потребовала, чтобы мы предъявили свои документы. Этим требованием полковник внутренней службы Алла Евгеньевна Артемова поставила себя и суровую хозяйку кабинета в довольно глупое положение. Едва оправившись от изумления, все мы — один за другим — выразили возмущение этой выходкой. Я сказала, что это требование незаконно и для начала предъявить документы следовало бы ей самой. Алла Евгеньевна дала мне свое служебное удостоверение, после чего я показала ей свой паспорт вместе с удостоверением члена Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека, которое получила еще при В. П. Лукине. Я и паспорт-то показала ради того, чтобы предъявить это удостоверение. Татьяна и Ирина также показали свои документы, но при этом обе подчеркнули, что сталкиваются с подобным безобразием впервые. А Лейла с вызовом заявила, что не намерена предъявлять свой паспорт. После этого вопрос о документе Муиза отпал сам собой.

Алла Евгеньевна, для которой проверка документов служит привычным методом психологического давления, видимо, была не готова к такому отпору и попыталась сгладить впечатление неловкими объяснениями, что она только попросила нас предъявить документы (неужели был возможен и другой вариант?) и что это ее обычный способ знакомиться с людьми (!). Затем она произнесла длинную речь, содержание которой не имело ясного отношения к предмету встречи. Она говорила о том, как она всем помогает, во все вникает, во всем разбирается, как она любит свой район и т. п. Похоже, это была ее дежурная речь на все случаи жизни.

Не помню, в какой именно момент, но я предложила коллегам встать и уйти, так как после скандальной выходки с проверкой документов стало очевидно, что ни о каком сотрудничестве с ногинскими чиновниками речи быть не может. Но коллеги меня не поддержали и были правы: ради дела надо было попытаться договориться.

Разговор все время шел по кругу: мы старались убедить ногинских чиновников, что детей, независимо от их правового статуса, надо учить, ссылались на Конституцию, закон «Об образовании», Конвенцию о правах ребенка, а наши оппоненты твердили, что дети должны иметь легальный статус на территории района, а про Конституцию Наталья Сергеевна заметила, что она — для граждан России*.

Лейла горячо говорила об ужасах войны в Сирии, о трудностях в доступе к процедуре получения убежища в РФ, длительности этой процедуры, о том, что мы помогаем и будем помогать беженцам, живущим в Ногинске, получить легальный статус.

Хорошо показала себя Оля, которую я до этой поездки почти не знала. Она пыталась перевести разговор в практическую плоскость, достичь конкретных договоренностей. Для начала — о выделении помещения для обучения детей беженцев русскому языку предстоящим летом, чтобы в будущем учебном году они могли в школу.

За противоположную сторону выступала в основном начальница райотдела ФМС. Сопровождавший ее молодой человек не проронил ни слова. Время от времени я ловила на себе его взгляд, исполненный нескрываемой ненавистью. Наталья Сергеевна тоже больше молчала. Было видно, что вопрос для нее решен, никакой потребности убедить нас в чем-то она не испытывала. Когда речь зашла о помещении для обучения русскому языку, она предложила нам обращаться в районное управление имуществом. В отличие от своей лосино-петровской коллеги, ей даже в голову не пришло взять это на себя, а когда мы попросили ее поддержать наше обращение, согласилась с явной неохотой, — и то, видимо, лишь для того, чтобы продемонстрировать хотя бы минимальную договороспособность.

В то же время несколько большая лояльность со стороны Аллы Евгеньевны выглядела фальшиво и подозрительно: ее стремление с помощью Муиза «выйти» на семьи сирийских беженцев под предлогом оказания им какой-то помощи в легализации, ее настойчивые попытки узнать, в каком районе Московской области нам пошли навстречу в решении проблемы обучения сирийских детей, скорее всего были продиктованы не желанием помочь беженцам, а интересом совсем другого рода.

Разговор топтался на месте, и я предложила подвести итог. Он свелся к тому, что Алла Евгеньевна будет контактировать с сирийскими семьями с помощью Муиза, а мы — просить помещение для обучения детей русскому языку у Ногинского комитета имущества. Было очевидно, что эти договоренности — ноль: если г-жа Артемова надеется использовать Муиза для выявления нелегалов среди сирийских беженцев, то надеется напрасно, но и нам рассчитывать на какую-либо помощь со стороны Ногинского управления образования и ФМС не приходится.

Попрощались сквозь зубы. По дороге заехали в «школу» Муиза, посмотрели на тех, кого ногинские чиновники с таким упорством лишают доступа к образованию. Затем зашли в «Макдональдс», чтобы обсудить ситуацию. Решили, что напишем о результатах нашей поездки в Министерство образования Московской области, а о том, как у нас проверяли документы, — начальнику областной УФМС Молодиевскому. В то же время родителей, у которых нет проблем с документами, будем сопровождать при подаче заявлений о приеме их детей в школы, а отказы — обжаловать.

Добрый человек

Пока мы сидели в «Макдональдсе», Муизу позвонили сирийцы, которых только что задержала полиция. Их было четверо, троих доставили в отдел полиции, а четвертого повезли в СУВСИГ в Егорьевске. Ясно, что оперативно добиться освобождения этого четвертого было невозможно, и мы попытались помочь тем, кого забрали в полицию.

Узнав с помощью нашего секретаря Нины Юрьевны телефон отдела полиции, я позвонила дежурному — тот отослал к замначальника отдела, но его телефон не отвечал, и мы с Лейлой, попрощавшись с Ириной и Татьяной, поехали в отдел. Это оказалось неблизко.

В отличие от московских отделов полиции, попасть в этот не составило труда: все двери были открыты. Дежурный, узнав, по какому мы делу, без лишних слов направил нас к замначальника. За турникетом томилась группа задержанных мигрантов. Оказалось, что одного из трех сирийцев, у которого было свидетельство о временном убежище, уже отпустили. У оставшихся не было с собой никаких документов. Один из них подал заявление о продлении срока предоставления временного убежища, но ксерокопию с отметкой о том, что документ находится на продлении, оставил дома. Второй только обратился за убежищем.

Мы поднялись к заместителю начальника. В крохотном кабинете за пустым столом скучал очень полный мужчина. Я представилась и спросила, за что задержаны беженцы. Полицейский ответил, что у них нет документов, и он ждет, когда ему принесут данные на них из ЦБДУИГ. Я сказала, что это будут данные лишь о том, когда и по каким документам сирийцы въехали в РФ, а мы можем сообщить об их нынешнем положении. Сказала, что один ожидает продления свидетельства о временном убежище, второй — когда его пригласят на собеседование в миграционную службу для подачи заявления об убежище. И жалобно попросила: «Отпустите их, пожалуйста!». Он вяло махнул рукой: «Забирайте». Я искренне поблагодарила его и сказала: «Вы — добрый человек». Боясь, как бы он не передумал, мы чуть не бегом покинули отдел.

Этот эпизод несколько сгладил впечатление, оставленное встречей в Управлении образования. В то же время он подтвердил давно сложившееся у меня убеждение, что в массе своей наши чиновники от образования в человеческом отношении хуже, чем милиционеры.

Елена Буртина

16 апреля 2015 года

___________

* Это мнение мне не раз приходилось слышать от наших чиновников от образования. 15 апреля в разговоре со мной его высказала замдиректора московской школы №117 Е. Е. Пароль, отчислившая из школы двух детей из Узбекистана. Эти дети, ученики 3 и 4 класса, учились в этой школе с 1-го класса. Причиной отчисления стало то, что у детей не было регистрации сроком на 1 год.

Детей опять отчисляют

Эта семья из Твери обратилась в Комитет «Гражданское содействие» 28 февраля. Семья Курбановых-Урмонжоновых приехала из Узбекистана в 2005 году, когда там начались вооруженные столкновения оппозиции и действующей власти. Тогда у них было двое детей, в России родились еще двое. Старшие выросли и пошли в школу, сначала — в Мытищах, потом, после переезда семьи, в среднюю школу №34 города Твери.

Отец детей, Нурбек Курбанов, имеет законное право находится в России — у него есть вид на жительство. А вот его жена получить ВНЖ не смогла: постоянно занятая с четырьмя детьми, последние несколько лет она не работала, а в ФМС затребовали документальное подтверждение доходов.

Раньше и у жены Нурбека, и у его детей были разрешения на временное проживание, но 28 октября срок действия этих разрешений истек. И в конце февраля это стало известно руководству тверской школы №34. Директор Вера Панкова приняла «простое» решение: детей исключили «как незаконно находящихся на территории Российской Федерации»:

«В связи с окончанием срока действия разрешение на временное проживание граждан республики Узбекистан, и отказом родителей предоставить документ, подтверждающий продление срока пребывания на территории РФ, Урмонжоновы Умар и Нусратуллох исключены из списка учащихся МОУ СОШ №34 как незаконно находящиеся на территории Российской Федерации, — пишет директор в своем ответе на обращение «Гражданского содействия» с просьбой о восстановлении детей. — В случае, если родители Урмонжоновых Умара и Нусратуллоха предоставят в наше учреждение документ, подтверждающий законность пребывания детей на территории Российской Федерации, они будут восстановлены в нашем учреждении».

— Выражаясь языком директора школы Веры Петровны Панковой, можно сказать, что нами «выявлен» педагог, которого нельзя близко подпускать не только к «данным», но и к любым другим детям. Учитель, исполняющий полицейские функции, не признающий Конституцию своей страны, едва ли способен сеять что-то разумное, доброе и вечное, — написала об этой ситуации на своей странице в Facebook руководитель Комитета Светлана Ганнушкина.

Вопросом урегулирования правового положения матери и детей займутся юристы «Гражданского содействия». Но что все это время будут делать дети, право которых на образование гарантировано Конституцией? Сейчас они учиться не могут — об этом рассказал их отец Нурбек Курбанов:

— Уже сорок дней дети не ходят в школу. Я не скажу, что за эти сорок дней они стали бы сильно учеными, потому что таких учителей хорошему не научишься. Но так они могут не закончить учебный год, и тогда они год потеряют — в сентябре их откажутся учить дальше. Если бы мы только перевелись, было бы не так обидно. Но это было давно, сейчас старший сын уже заканчивает 10-й класс, средний — 8-й.

Директор не принимает наши доводы во внимание, поэтому приходится действовать классическими методами: 24 марта отец ребят отнес заявление с жалобой на незаконное отчисление детей в Заволжский районный суд. В заявлении указано, что в соответствии с международным и российским законодательством право ребенка на образование не может быть ограничено по причине отсутствия какого-либо документа. Но суд отклонил иск.

— Мне сказали, что недостаточно документов. Я еще не получил письменный отказ — мне отказались выдавать его на руки в суде, согласны только отправить по почте. Теперь я жду отказа с пояснениями, чтобы собрать нужные документы, а время идет, учебный год кончается.

Согласно ст. 43 Конституции Российской Федерации, «каждый имеет право на образование», а также «гарантируются общедоступность и бесплатность дошкольного, основного общего и среднего профессионального образования».
Согласно ст. 28 Конвенции по правам ребенка, ратифицированной Россией, наша страна гарантирует детям вне зависимости от правого статуса их или их родителей бесплатное и обязательное начальное образование, и требует обеспечения его доступности для всех детей.

Это далеко не первое дело, в котором мы сталкиваемся с теми или иными противоречащими Конституции документами, изданными чиновниками от образования. Сирийская девочка, о которой мы писали в октябре, так и не смогла пойти в школу. Есть и другие семьи, о которых мы еще не писали. «Гражданское содействие» планирует действовать в судебном порядке по каждой жалобе, а также собирать материал для обжалования дискриминационного приказа Министерства образования и науки №32 от 22 января 2014 года.

Фото: www.uz24.uz

Самый учебный Новый год

Ногинская Сирия

Рассказ о ногинской «школе» требует небольшой предыстории. Тех, кто незнаком с буднями беженцев, всегда удивляет скопление сирийцев в районе Ногинска, Электростали и Лосино-Петровского. Оказывается, сирийцы начали приезжать в Россию задолго до войны — именно в этом подмосковном регионе с начала 90-х работают швейные фабрики, принадлежащие выходцам из Алеппо.

Раньше, до войны в Сирии, приезжали по рабочим и бизнес-визам. Но сейчас все изменилось — поток сирийцев увеличился, сами работники фабрик начали перевозить в Россию свои семьи. Это привело к сложностям с документами. А потом власти и вовсе передумали принимать сирийцев — большинство из них сейчас уходит из ФМС с отказом во временном убежище, отказывают формально, по надуманным причинам.

Когда об этом для «Русского Репортера» писала Юлия Вишневецкая, она обратила внимание, что в этих семьях много детей, которые не могут ходить в школу. Об этом тогда рассказывал сирийский журналист и переводчик «Гражданского содействия» Муиз Абу Алджадаил, который уже несколько лет живет в России.

IMG_8039

Сам Муиз называет несколько причин, по которым сирийские дети сидят дома. Конечно, первая — это проблемы с оформлением документов. Вторая — незнание родителями и детьми русского языка: сирийцы в Подмосковье живут десятилетиями, но общаются только друг с другом. Есть и третья причина:

-Дело в том, что большинство этих семей, как и владельцы фабрик — из Алеппо, а это рабочий город. В Сирии у каждого города есть своя специализация, и этого зависит уровень образования населения. Вот в Алеппо образованием никогда не занимались — максимум дети заканчивали базовые шесть классов. Все работали, и работать начинали еще совсем маленькими. Так что с точки зрения этих семей образование — не самая нужная в жизни вещь, — рассказал Муиз.

Надо помнить и о войне — даже те ребята, которые хотели и могли бы учиться в Сирии, сейчас изолированы от образования. Те, кто остался в живых — по последним данным от УВКБ ООН, за время конфликта погибло более 10 тысяч детей. «Более 4 тысяч школ разрушено, повреждено или превращено в приюты для ВПЛ, склады или военные базы. Кроме того, сообщается, что сотни учителей и других педагогических работников погибли, получили ранения, похищены или арестованы. Уровень охвата образованием и уровень посещаемости резко упали: к концу 2013 г. более половины детей школьного возраста не посещали школу. Исходя из нынешнего уровня охвата образованием, Сирия, по оценкам, занимает предпоследнее место в мире по этому показателю», — говорится в актуальной позиции УВКБ ООН по Сирии.

Поэтому Муиз и решил открыть свою «школу» для ребят — собрать сирийских учителей, собрать волонтеров и подготовить детей так, чтобы они могли начать учебу в обычных российских школах.

IMG_8110

 Две комнаты

Долго не могли найти дом — спонсировали инициативу сирийские бизнесмены, возможности которых оказались весьма скромными. Да и хозяева ногинских домов относились к затее сирийца настороженно, как всегда у нас относятся к чужакам. Но в итоге помещение все же нашлось — под курсы сняли половину дома в центре Ногинска, недалеко от берега Клязьмы.

Во второй половине живут хозяева, двери выходят на небольшой двор, где детям разрешили играть. Гостей дома встречает большая и добрая косматая собака. Детей уже очень много — когда Муиз в Комитете «Гражданское содействие» впервые показал нам фотографии, на них было всего десять-пятнадцать ребят. Когда мы спустя неделю приехали посмотреть на дом своими глазами, детей уже было, наверное, больше пятидесяти. Муиз говорит, что это еще далеко не все — в сирийских семьях по шесть-восемь детей, а таких семей в Ногинске сейчас больше семидесяти. Сколько точно учеников пришло к Муизу, он пока сказать не может, но родителям уже раздали анкеты, куда надо вписать данные каждого ребенка и приложить его фотографию.

IMG_7968

Ребятам уже немного тесно — в доме всего две комнаты, по одной на каждом этаже. Правда, они очень большие, и верхнюю комнату Муиз хочет разделить пополам, чтобы там могли заниматься две группы одновременно. Мы приехали уже после занятий — учительница английского языка как раз собирала свои плакаты, которые служат ребятам доской. В доме было очень тепло, дети сидели на диванах, креслах и подушках на полу.

-А когда нам привезут столы и стулья? — дергает Муиза за рукав мальчик лет десяти. Бойкий парнишка, один из немногих ребят, говорящих на русском — остальные пока не знают ни одного языка, кроме сирийского.

-Нам очень нужны учителя русского языка, но мы пока не можем никого найти — Новый год, сложно организовать какие-то процессы, — сетует Муиз, заваривая нам чай на небольшой кухне. — Уже есть учителя арабского, английского, сам я преподаю математику. Но сейчас самое главное — это научить ребят русскому языку, чтобы они могли поступить в обычную школу.

IMG_7790

Муиз не питает иллюзий — понятно, что полностью заменить школьное образование он детям не сможет. Поэтому и воспринимает он свою «школу» соответственно — как подготовительные курсы для тех, кто захочет ассимилироваться и получить образование в России. Сделать это сейчас не так просто — несмотря на все конвенции о правах ребенка, в том числе — на образование без ограничений, в школы у нас берут детей только с регистрацией, а получить ее очень сложно. Но это правило уже отменяли не единожды, заново его приняли в начале года — так что могут отменить и сейчас.

А пока налаживается какой-никакой образовательный процесс. Дети разного возраста — им от 6 до 12 лет, и, конечно, их надо уже делить на какие-то группы. Об этом и начала говорить учительница, которая зашла на кухню и попросила не снимать ее. Как рассказал Муиз, она работала учительницей и в Сирии.

-Нам нужно сейчас протестировать детей, узнать уровень. Поделить хотя бы на пару-тройку групп, в том числе по возрасту — большие сейчас мешают отвечать маленьким, те, кто хорошо знают язык, не дают говорить остальным. С этим надо что-то делать, — объясняет родителям учительница английского.

IMG_7953

Согласна с этой точкой зрения и Ольга Николаенко, директор Центра адаптации и обучения детей беженцев и вынужденных переселенцев при «Гражданском содействии», с которой мы обсуждали перспективы курсов Муиза.

-Я думаю, что после Нового года мы займемся тестированием ребят по разным предметам, в том числе, конечно, и по русскому языку. У нас есть специалисты, которые готовы работать с волонтерами, консультировать, передавать методические материалы — ведь заниматься с детьми могут не только педагоги.

Так что самое интересное ждет сирийских ребят после Нового года. А пока дети готовятся к празднику — 28 декабря, в воскресенье, здесь будет праздничная елка с Дедом Морозом и Снегурочкой, как принято в России.

[gallery ids="3939, 3940, 3941, 3942, 3943, 3944, 3945, 3946, 3947, 3948, 3949, 3951, 3952, 3953, 3954, 3955, 3956, 3958"]

 

Фото: Александр Федоров.

Война с детьми

«Я хочу в школу»

«Моя дочь говорит на русском, ее с четырех лет учили наши родственники. И со мной она иногда разговаривает по-русски. Вчера она сказала: «Мама, мы столько ходим туда-сюда, сюда-туда… я устала, я хочу в школу».

Кареглазой сирийке с длинным именем Мохамад Ахъя Дуаа – всего семь лет, она действительно отлично говорит по-русски и представляется Дашей. Ее мама, Нассер Кавтхар, приехала из Сирии год назад – пообщаться с родственниками. родственниками. Но вернуться на родину не смогла: начавшаяся еще в 2011 году гражданская война пришла к ее дому.
И тогда женщина обратилась в миграционную службу с просьбой о предоставлении временного убежища для нее и дочери. Просьба увенчалась успехом, после соблюдения всех бюрократических формальностей временное убежище Нассер получила. Это произошло в конце мая 2014 года. А за несколько месяцев до этого, в январе, Дуаа исполнилось 7 лет – девочке пора было поступать в школу.

«Я хочу, чтобы дочка училась, с ней занимаются с раннего детства. Но мы никак не можем подать документы – нас отправляют с одного адреса на другой, и все без толку», — делится женщина. Она уже побывала в школе №1374, в ОСИП и в управлении образования СВАО, где выслушала одни и те же требования: чтобы ребенка взяли в школу, мама должна предъявить либо регистрацию в Москве, либо разрешение на временное проживание, либо вид на жительство. Одним словом, нужен официально подтвержденный московский адрес проживания семьи. Сделать регистрацию Нассер Кавтхар не может: хозяин съемной квартиры, где сейчас г-жа Нассер живет с ребенком, не дает согласия на их регистрацию. У отца и братьев Дуаа — российское гражданство, но они не живут в Москве, поэтому их документы никак не помогут девочке попасть в школу.

Нет в системе

В школе на Бабушкинской, куда сначала пришла Кавтхар, разводят руками – принять ребенка в первый класс здесь могут только в том случае, если его данные внесены в электронную систему документооборота. Это можно сделать двумя путями: самостоятельно, через портал госуслуг, или обратившись в операционный центр ОСИП с необходимыми документами. «Мы принимаем детей в первый класс по электронной системе АИС, это напрямую связано с попаданием ребенка в базу данных финансирования образовательного учреждения и другие списки. Мы не можем принять ребенка, если его нет в системе», — пояснила директор школы Галина Рябинская. Когда Кавтхар с Дуаа приехали к ней, Галина Рябинская обратилась к экспертам электронной системы «Образование» с простым вопросом: «Обязана ли школа зачислить в первый класс ребенка сирийской женщины, у которой есть свидетельство о предоставлении временного убежища в РФ, но нет регистрации в Москве?». В ответ она получила список необходимых для этого документов, в числе которых значился пункт «отрывная часть бланка о прибытии иностранного гражданина в место пребывания, либо отрывная часть заявления иностранного гражданина о регистрации по месту жительства». Ответивший «эксперт» ссылался в письме на приказ Минобрнауки России от 22 января 2014 года.

В самом же приказе информации о подобных ограничениях нет. Там говорится, что иностранному гражданину достаточно предъявить документы, подтверждающие его законное нахождение на территории РФ и связь с ребенком, поступающим в школу. В случае Кавтхар – свидетельство о предоставлении временного убежища на территории РФ и свидетельство о рождении Дуаа. Эти документы у сирийской мамы на руках. Но этого недостаточно – пояснили уже в управлении образования.

«Сейчас прием в школу регламентируется временными правилами департамента образования, — рассказала на приеме специалист управления, — и, согласно им, при внесении данных в электронную систему необходимо предоставить информацию о регистрации». Действительно, временные правила с такими требованиями были утверждены Департаментом образования еще 14 октября 2013 года. Неудивительно, что проблемы начались только сейчас – в прошлом сентябре, когда детей отдавали в школы, эти документы еще не действовали.

«Наш ответ Басаеву»

Заместитель председателя комитета «Гражданское содействие» Елена Буртина рассказала, что требование регистрации для приема детей в школу незаконно, и с подобной проблемой в комитете «Гражданское содействие», куда Нассер Кавтхар обратилась за помощью, сталкиваются не впервые. Оказывается, у проблемы образовательной дискриминации – длинная история. Первые попытки принять такие ограничения начались в 1995 году, после похода Шамиля Басаева на Буденновск. Это был «наш ответ Басаеву», и он был направлен против чеченских детей, бежавших от войны.

В 1999 году вышло постановление правительства Москвы и правительства Московской области об утверждении правил регистрации, и там был пункт 5, согласно которому в школы и детские сады принимали только детей, родители которых зарегистрированы на территории Москвы и Московской области. В 2000 году Генпрокуратура, в которую обратился комитет, подала в суд. 25 декабря жалоба была удовлетворена, и пункт об образовании был признан незаконным. образовании был признан незаконным. В мае 2001 года Верховный суд подтвердил решение Мосгорсуда, и 5 февраля 2002 года в правила наконец
внесли изменения.

Новый виток борьбы с неместными детьми начался в 2012 году, когда вступил в силу приказ №107 «Об утверждении порядка приема граждан в общеобразовательные учреждения». Пункт 12 этого документа гласил, что вместе с заявлением о приеме ребенка в школу родители обязаны предоставить свидетельство о регистрации ребенка по месту жительства на закрепленной за школой территории. Тогда информационная кампания в российских СМИ привела к тому, что занимавший на тот момент пост заместителя министра образования и науки Игорь Реморенко лично пообещал журналистам разъяснить эту ситуацию – и действительно, 28 июня 2012 года появилось циркулярное письмо Рособрнауки, в котором указывалось, что отсутствие регистрации не может служить основанием для ограничения права детей на образование.

«Отсутствие регистрации – это не повод отказывать ребенку в приеме в школу. За это предусмотрена совсем другая ответственность. Конституция, федеральный закон «Об образовании», Конвенция о правах ребенка – все эти документы гарантируют право на получение начального и среднего образования каждому ребенку , без ограничения по какому-либо признаку, а значит, и по признаку регистрации. Так что никаких законных оснований для того, чтобы лишать Дуаа возможности учиться в школе нет», — пояснила Елена Буртина.

К сожалению, закон, Конституция, Конвенция о правах значат для чиновников и директоров школ меньше, чем указания непосредственного начальства. Правда, бывают исключения. В конце сентября из школы №1099 собирались отчислить из-за отсутствия регистрации восьмиклассника Валерия Петросяна. Валерий родился в Москве, сын гражданина России, так что по закону он – российский гражданин по рождению. Но его гражданство до сих пор не оформлено, а без этого зарегистрировать его невозможно. Комитет тогда направил в Департамент образования Москвы письмо, в котором ссылался на закон «Об образовании», Конституцию и Конвенцию о правах ребенка.
И не успело письмо прийти в Департамент, как из школы позвонили в «Гражданское содействие» и сообщили: инцидент исчерпан, Валерий продолжит учиться.

В связи с историей Кавтхар и Дуаа Комитет также обратился в Департамент. Если это не поможет – Комитет будет писать в министерство, в прокуратуру, в суд — до тех пор, пока не прекратится позорная война с детьми.