Голодные американские чиновники

В память об Александре Львовне Шайкевич мы публикуем ее письмо, обращенное к сотрудникам американского посольства. Незадолго до переезда в США к семье сына Александра Шайкевич пыталась получить статус беженца или пароль на въезд, и столкнулась уже не с российскими, а с американскими равнодушием и цинизмом.

Дорогие друзья!

Прошу считать мое обращение к Вам не жалобой, а лишь материалом для размышлений.

Я живу в Москве, с 1990 года работаю в маленькой общественной организации — комитете «Гражданское содействие», который помогает беженцам. Только за годы чеченской войны к нам обратилось почти шесть тысяч беженцев, а всего за эти годы — тысяч десять-двенадцать.

Размышляя о бедственной участи беженцев или других обездоленных в нашей стране, я всегда сравнивала Россию с цивилизованной Европой, с США и мечтала о том времени, когда наши жизненные стандарты приблизятся к американским, и человек, личность, независимо от пола, расы, национальности или прописки будет защищен от любого произвола, насилия и унижения.

Моя жизнь повернулась так, что я сама чуть не стала беженкой. У меня сын с семьей живет в США, работает, платит налоги, полюбил страну, как свою. И я решила переехать к нему.

Конечно, если бы он жил не в благополучной Америке, я бы сделала то же самое, но переезд в самую благополучную страну мира из одной из самых нестабильных и взрывоопасных всегда выглядит как бегство. Особенно для евреев, вечных странников, в которых инстинкт выживания, горестная память предков и собственный опыт формируют психологию потенциального беженца (не потому ли так много евреев помогает беженцам в России?).

Все время, пока решался вопрос о моем переезде, пока оформлялись документы, я мучительно думала о том, имею ли я право претендовать на статус беженца. Ведь американский налогоплательщик мне ничего не должен. С другой стороны, сын, конечно, прокормил бы меня, если бы не мой возраст и возможные болезни, которые запросто могут разорить его семью. Он ведь не бизнесмен, а преподаватель математики. К тому же в США не принято жить со взрослыми детьми — значит, нужно снимать квартиру.

В этот период я стала вдруг вспоминать свою жизнь и анализировать, в какой степени она деформирована моей национальностью. В свое время это было так унизительно и так больно, что я не позволяла себе об этом даже думать. А тут пришлось заполнять анкеты, и я не могла даже отнести свои анкеты в бюро переводов, настолько интимными казались мои воспоминания.

Когда я переступила порог американского посольства, меня уже не так волновало, получу ли я статус беженца, как волновала необходимость обсуждать весьма интимные подробности моей жизни с незнакомыми людьми. Я успокаивала себя тем, что здесь, в стенах Американского посольства, меня, конечно, не оскорбят, не унизят, ведь это уже Америка. Однако я ошибалась.

Решающий мою судьбу юный чиновник говорил со мной примерно так же, как российский милиционер. По долгу службы наши милиционеры заранее считают всех преступниками.

Вместо «здрасте» мой собеседник уверенным тоном сообщил мне, что у меня есть еще один загранпаспорт и потребовал его предъявить. Когда выяснилось, что фальшивыми документами я не пользуюсь, американский господин весьма иронически потребовал сообщить, как же меня преследуют в России. И чтобы я поняла, что спрашивающий не так прост, мне было сообщено, что молодой чиновник имеет в России друга-еврея (любой еврей от подобной фразы вздрагивает, так как это обычно предшествует известным антисемитским «анализам»). И этот друг-еврей, оказывается, живет в России прекрасно, и никто его не преследует (жаль, я не спросила, кто этот друг — может быть, Березовский или Кобзон?)

И чтобы я не пыталась ссылаться на профашистские организации, мой собеседник сообщил мне, что он видел членов «Памяти». Их совсем мало, и их арестовывает милиция. К тому же мне было сказано, что в Правительстве России полно евреев. Ведь Чубайс, Немцов и даже Жириновский — евреи. Чего же мне бояться? Молодой человек совсем успокоил бы меня насчет участи евреев в России, если бы мне потом не пришлось убедиться, что почти все евреи, во всяком случае многие из них, все же получили статус беженца, несмотря на Чубайса-Немцова-Жириновского и счастливого еврейского друга молодого чиновника.

Мне все же удалось вставить словечко в пылкую речь американца. Я спросила его, читал ли он мои анкеты, чем несказанно удивила своего собеседника. «Да я даже поесть не могу, — с американской честностью сообщил он мне, — Когда же мне их читать?!» Тут я совсем загрустила, так как еще моя мама учила меня никогда ничего не обсуждать с голодным мужчиной.

Затем проголодавшийся чиновник раскрыл мою трудовую книжку и потребовал показать пальцем, когда меня уволили из-за того, что я еврейка. Я невнятно забормотала, что при социализме демонстрировали интернационализм, и антисемитизм был гораздо тщательней закомуфлирован, чем сейчас. Но меня не слушали. Не для того же был начат этот разговор, чтобы понять, разобраться, имею ли я право на серьезную финансовую помощь правительства США.

Я не получила статуса. Я не получила пароль. Я честно просидела до конца рабочего дня у окна, где давали статус беженца другим людям, очевидно тем, которых преследуют больше, чем меня, и за которых почему-то не заступаются Чубайс-Немцов-Жириновский.

Когда на часах было 18.00, другой молодой американец сказал, что мне ответят письменно. Я все же спросила: «Мне отказали?» На что другой — очевидно, тоже голодный — молодой американец закричал страшным голосом: «Дама! Вы откроете почтовый ящик и все узнаете!»

Мне почему-то не хочется открывать почтовый ящик. Мне не хочется в Америку. Какая разница, где слышать рассуждения, что евреи захватили власть? Мне даже не хочется думать о светлом будущем России. Ведь раньше я представляла это будущее, как общество, где люди улыбаются друг другу, как в Америке. Теперь же эту красивую картинку навсегда испортила ироническая ухмылка голодного чиновника.

Переступая порог Американского посольства, я думала, что попадаю в страну, похожую на будущую Россию. Я надеялась встретить не просто внимательных вежливых профессионалов, но людей, которые знают историю евреев в России, знают их проблемы сегодня, знают, что им потенциально грозит, знают, какое количество профашистской литературы продается и распространяется по подписке, знают, какое количество людей в России заражены антисемитской пропагандой, знают и безобидные и небезобидные еврейские хитрости для получения статуса.

Попавшийся мне голодный чиновник ничего этого не знал, не понимал и не хотел понять. Значит, судьба евреев, переступивших порог Американского посольства, разных евреев — и тех, кто действительно напуган демонстрациями бритоголовых со свастикой юнцов, встревожен обилием евреев, взявших на себя ответственность за экономику рухнувшей страны, и тех, кто не задумывается на такие темы, а просто жаждет «халявы», — судьбу всех этих людей решают плохо подготовленные, не слишком добросовестные и к тому же лишенные обеда люди?

С первым и вторым я ничего не могу сделать. Но давайте я найду среди беженцев двух-трех аккуратных добросовестных поварих из Чечни, Абхазии или Азербайджана. Может, это повысит уровень работы ведомства, которое, кстати сказать, содержат американские налогоплательщики. Думаю, в интересах этих людей, в интересах моего сына и моих внучек, живущих в США, пополнить американский народ людьми честными, а не теми, кто, обвесив себя килограммами ворованных драгметаллов, беспрепятственно становятся американцами.

С пожеланиями решения всех перечисленных вопросов исключительно в пользу глубоко мною уважаемого американского народа (включая недоедающих чиновников посольства)

Александра Шайкевич, несостоявшаяся беженка, несбывшаяся носительница «пароля», а теперь уже просто «российское лицо еврейской национальности».