История Нгусея Зареахавариат Гебреволда

Он выглядит, как настоящий принц: тонкие черты лица, огромные глаза и мягкая интеллигентная улыбка. Не стану воспроизводить полностью его фантастическое почти непроизносимое африканское имя — все равно не запомните. Буду звать его просто Нгусей. Вот он в мантии и квадратной шапочке на церемонии вручения диплома — серьезный и гордый. Думает: «Сейчас пойду к полковнику и скажу: все — ухожу от Вас, Ваша власть надо мной закончилась». Он ждал этого часа 4 года, с того самого дня, когда он, студент-первокурсник факультета политических наук единственного в Эритрее университета, был по приказу Министерства образования приписан в качестве адъютанта к полковнику Минбороны.

Для службы в Минобороны тогда отобрали лучших студентов. Молодые люди нисколько не обрадовались. Дело в том, что по окончании средней школы они, как и все школьники, прошли 6-месячное обучение в Центре военной подготовки Сава, которое является обязательным. Там они сдавали выпускной экзамен, по результатам которого в зависимости от балла выпускников направляют либо в институт, либо — в армию. Нгусей получил высший балл и был направлен в Университет. Думал, что избежал солдатчины, а она настигла его в университете.

«Отобранные» студенты написали письмо в Министерство образования, просили освободить их от службы, дать возможность полноценно учиться, а уж потом использовать их знания на благо государства. Из Министерства образования их послали в Министерство обороны, но принявший их полковник разговаривал с ними столь сурово , что молодые люди не решились настаивать на своей просьбе.

Мало того, что служба у полковника отнимала от учебы 2 дня в неделю, полковник оказался на редкость неприятным типом. Он брал взятки, и Нгусей как его адъютант и секретарь поневоле был в курсе его грязных делишек. На третьем курсе Нгусей все же набрался храбрости и сказал полковнику Русом, что работа у него отрицательно сказывается на его учебе: он отстает от своих сокурсников, которые при поступлении были слабее него. Нгусей сказал это вежливо, но полковник страшно разозлился, кричал, что засадит его за решетку, и действительно тут же вызвал конвой, и Нгусея отвезли в тюрьму.

Эта тюрьма — подземная, там ужасно жарко, душно и тесно. Нгусея поместили в камеру для политических преступников.

Заключенные спали там прямо на полу, по которому ползали паразиты.

Все в тюрьме знали, что здесь пытают. Поэтому, когда Нгусея вызвали на допрос и дали на подпись бумагу о том, что он впредь не будет настаивать на возвращении в распоряжение Минобразования, он ее подписал, не раздумывая.

Через две недели Нгусея доставили из тюрьмы прямо на работу, и полковник спросил: «Ну, как? Понравилось? В следующий раз ты оттуда не выйдешь.».

Однажды полковник стал уговаривать его вступить в правящую (и единственную в стране) партию, обещая ему хорошую карьеру. Нгусей ничего не ответил. Он не хотел вступать в эту партию. Он считал, что в стране нет ни выборов, ни оппозиции, власть партии держится на коррупции и войне, что она втягивает страну в бесконечные войны.

Еще в 2006 году, будучи студентом 2-го курса, Нгусей по интернету связался с оппозиционной Эритрейской демократической партией, действующей в эмиграции. Вступил в нее по интернету, но вскоре вышел. Тогда многие студенты по интернету задавали оппозиционным партиям вопросы: почему они не пытаются выработать общую программу действий и объединиться, чтобы стать реальной силой. В конце концов такой форум состоялся в Эфиопии, но ничем не кончился. Нгусей был разочарован поведением лидеров Демократической партии: понял, что они оторваны от жизни в Эритрее, к тому же — лоббируют объединение Эритреи с Эфиопией, а он — сторонник независимости Эритреи. Поэтому и вышел из этой партии.

В июле 2008г. Нгусей окончил университет и получил копию диплома. Подлинник ему должны были выдать после перевода в распоряжение Министерства образования. Но этого так и не случилось. Когда Нгусей пришел к полковнику с копией диплома и попросил уволить из Минобороны, полковник вновь пришел в ярость, вызвал военных и отправил его в тюрьму.

Нгусея поместили в ту же тюрьму, но на более суровых условиях. Он был посажен в одиночку, без освещения, на ночь на него надевали наручники, на прогулки не выводили.

Но Нгусею повезло: в тюрьме он встретил бывшего товарища по университету, отчисленного за то, что он «задавал слишком много вопросов». Этот парень теперь служил офицером тюремной охраны. Молодые люди решили вместе бежать из страны.

Однажды вечером приятель вывел Нгусея на улицу, делая вид, что конвоирует его в туалет. Затем под покровом темноты молодые люди перелезли через забор. Нгусей переоделся в гражданскую одежду. Друзья поймали такси и направились на север — в сторону суданской границы. Для проезда через посты они пользовались бессрочным пропуском, который в свое время выписал Нгусею полковник. Этот пропуск он вместе со своими вещами сдал при поступлении в тюрьму, а приятель-тюремщик сумел их вернуть.

Их путь лежал через город, где живут родители Нгусея. Но зайти к ним он не решился: не хотел напугать их тем, как он выглядел после тюрьмы, и боялся навлечь на них опасность. Через границу перешли нелегально — две ночи пробирались маленькими перебежками. Декабрьским утром 2008 года они сдались суданским военным, которые отправили их в лагерь Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев, расположенный в пустыне недалеко от границы.

Нгусей побоялся рассказать в лагере свою историю: здесь работало много эритрейцев, среди которых могли быть агенты эритрейских властей. Однажды в лагерь пришли какие-то люди, искали — якобы для работы — эритрейцев, знающих английский язык, — шесть человек вызвалось, а потом эти люди оказались в эритрейской тюрьме.

Увидев, что в лагере небезопасно и что беженцы ждут в нем решения своей участи по нескольку лет, Нгусей с другом и еще двумя десятками беженцев наняли машину и, набившись в нее как сельди в бочке, перебрались через пустыню в столицу Судана Хартум.

Здесь Нгусей устроился работать в интернет-кафе. Хозяин этого заведения как-то раз сказал ему, что с помощью брата, живущего в России, может за 2000 долларов помочь ему перебраться через Россию в Канаду, где у Нгусея живет двоюродная сестра. Нгусей написал сестре — и она выслала ему деньги.

В декабре 2009г. Нгусей прилетел в Москву, его встретил брат владельца хартумского интернет-кафе и отвез на квартиру, которую он снимал. Выходить на улицу он Нгусею не советовал, говорил, что это опасно. Потом сказал, что для отправки в Канаду нужно еще 2000 долларов. Нгусей ответил, что уже заплатил за переезд в Канаду и что у него осталось всего 1600 долларов. Тот якобы нехотя согласился на эту сумму, взял у него деньги, паспорт и исчез. После его ухода Нгусей обнаружил, что пропал и его мобильный телефон. Через 2 дня пришел хозяин квартиры и спросил: «Что ты здесь делаешь? Твой посредник уехал в Судан». И выставил его на улицу.

Так Нгусей оказался один в незнакомой стране, без паспорта, без денег и без крыши надо головой. Пошел искать интернет-кафе и случайно познакомился с человеком, который хорошо говорит по-английски. Этот добрый человек пригласил его к себе и дал возможность воспользоваться интернетом. Потом они вместе ходили по городу, бросались к каждому чернокожему и спрашивали: «Вы — не из Эритреи?». Наконец пришли в РУДН, нашли суданцев, а те связали Нгусея с соотечественниками, у которых он теперь живет.

Спустя несколько месяцев кто-то из знакомых посоветовал пойти в российское представительство УВКБ ООН. Оттуда его направили в Московскую миграционную службу — для подачи заявления о предоставлении статуса беженца.

В МС Москвы ему сказали, что переводчика он должен привести сам. (В действительности это обязанность миграционной службы). Несмотря на то, что Нгусей свободно говорит по-английски, потребовали, чтобы был переводчик с его родного языка тигрини. Найти такого Нгусею оказалось непросто. В конце концов он привел двух африканцев: один переводил с тигрини на африканский язык амхара, второй с амхара на русский язык. Несмотря на двойной перевод, опрос занял не более 20 минут, хотя обычно полноценный опрос беженца продолжается несколько часов. Сотрудник МС, проводивший опрос, явно спешил: часто, задав вопрос, он ставил прочерк в графе, не дождавшись ответа. В результате ни один из важнейших фактов истории Нгусея (незаконное принуждение к военной службе, двукратное помещение в тюрьму без суда и следствия, бегство из страны) не нашел отражения в его деле, и миграционная служба отказала ему в статусе беженца.

Когда Нгусей пришел с отказом МС в наш Комитет, мы решили сообщить об этом вопиющем случае халтурной работы МС Москвы в ФМС России. Мы просили ФМС — в виду очевидной некачественности проведения процедуры определения статуса Нгусея — провести эту процедуру повторно. Однако, ФМС оказалась неспособной на столь нестандартное решение. Нам ответили, что наша информация направлена в МС Москвы для сведения — и только.

Тем не менее, мы надеялись, что дело Нгусея настолько яркое, опасность возвращения для него в Эритрею настолько очевидна, что отказать ему в предоставлении временного убежища миграционная служба не сможет. (Временное убежище — гуманитарный статус, который дается тем, кто не хочет или не может получить статус беженца, но кого по гуманным причинам невозможно депортировать в страну происхождения). Чтобы не допустить повторения грубых нарушений, допущенных МС в ходе процедуры определения статуса беженца, он пошел в МС подавать заявление о предоставлении временного убежища с нашей переводчицей. Однако, и на этот раз Нгусея ожидал отказ.

Решение миграционной службы об отказе Нгусею во временном убежище выглядело очень странно: как будто автор готовил положительное решение, а потом в голове у него что-то щелкнуло — и он, напрочь забыв свое предыдущее изложение, приписал: «отказать». Такие решения в МС Москвы — не редкость. Говорят, тамошние специалисты готовят текст решения по своему убеждению, а вывод приписывают — по указанию начальства. Начальство же обычно требует отказать.

В решении по делу Нгусея подробно приводится информация об Эритрее, полностью подтверждающая серьезность его опасений стать жертвой преследования в случае возвращения в эту страну: говорится о том, что в Эритрее установлен тоталитарный военный режим, отсутствует политическая оппозиция, независимый суд, грубо нарушаются права человека, вопреки закону, практикуется бессрочная воинская повинность, уклонение от военной службы карается лишением свободы или смертной казнью, в тюрьмах практикуются пытки. А затем без какой-либо связи с предыдущим и без каких-либо объяснений и доказательств делается вывод, что все сведения, которые сообщил о себе Нгусей «можно считать недостоверными».

Конечно, мы помогли Нгусею составить жалобу на это возмутительное решение. При этом опирались на «Руководство УВКБ ООН по соответствию критериям по оценке потребностей в международной защите для лиц из Эритреи, ищущих убежище», в котором отражена позиция по Эритрее главного международного эксперта в области права беженцев.

В Руководстве указывается, что крайняя милитаризация всех сфер жизни Эритреи, включая образование, вызвала массовое уклонение от военной службы и бегство из страны; «уклонисты» и дезертиры подвергаются несоразмерно жестоким наказаниям, принимаемым часто во внесудебном порядке — от тюремного наказания до расстрела. В местах лишения свободы заключенные содержатся в невыносимых условиях и подвергаются пыткам. В Руководстве также указывается, что «для некоторых эритрейцев одно только пребывание за пределами страны может быть достаточным поводом, чтобы по возвращении подвергнуться допросам, репрессиям и жестокому обращению».

Жалобу на решение московской миграционной службы мы завершили словами Нгусея: «Я не был дезертиром, я честно отслужил положенный мне срок военной службы, но меня незаконно принуждали продолжать служить в армии сверх положенного срока, а когда я пытался защитить свое право самостоятельно выбирать свой жизненный путь, меня без суда и следствия дважды бросили в тюрьму.».

Ответ ФМС России, которую мы до сих пор считали одним из наиболее культурных ведомств, глубоко поразил нас. В решении ФМС не ставятся под сомнение ни факты, сообщенные Нгусеем, ни серьезность его опасений стать жертвой преследования в Эритрее — все гораздо хуже: в решении ФМС эти преследования фактически оправдываются.

«Нгусей, — говорится в решении ФМС России № 844 от 23 ноября 2011 года, — . утверждает, что не желает возвращаться в Эритрею, поскольку опасается, что власти страны посадят его в тюрьму за уклонение от воинской обязанности. Опасения заявителя подтверждаются информацией МИД России о ситуации в Эритрее. Вместе с тем, воинская служба является обязательной в Эритрее и уклонение от службы либо дезертирство преследуется в уголовном и административном порядке.

Опасение уголовного преследования за уклонение от военной службы либо дезертирство, а также отвращение к военной службе или страх участвовать в бою сами по себе не являются основанием для предоставления временного убежища на территории Российской Федерации.

Заявитель не привел убедительных причин, свидетельствующих о невозможности продолжения им воинской службы в Эритрее, он лишь указал, что у него не сложились отношения с полковником, на которого он работал, и получив высшее образование, он намеревался улучшить свое экономическое положение за счет смены места работы. Однако проблемы, носящие экономический характер, к негуманному обращению прямого отношения не имеют».

Выходит, ФМС России не усматривает нарушений прав человека в феодальной воинской повинности, в пытках и внесудебых расправах (вплоть до расстрела) над уклонистами. Значит, для ФМС желание человека, выполнившего в рамках закона долг перед государством, самостоятельно распоряжаться собой, выбирать себе род деятельности — «неубедительная причина» для отказа от воинской службы, а незаконное принуждение к ней, помещение подчиненного в тюрьму без суда и следствия — так, пустяки, «несложившиеся» отношения.

Вот такие представления о правах человека у чиновников ФМС России. А согласны ли они применить эти взгляды к себе, к своим детям? Или то, что неприемлемо для них, они считают допустимым по отношению к африканцу?

Он выглядит, как настоящий принц: тонкие черты лица, огромные глаза и мягкая интеллигентная улыбка. Не стану воспроизводить полностью его фантастическое почти непроизносимое африканское имя — все равно не запомните. Буду звать его просто Нгусей. Вот он в мантии и квадратной шапочке на церемонии вручения диплома — серьезный и гордый. Думает: «Сейчас пойду к полковнику и скажу: все — ухожу от Вас, Ваша власть надо мной закончилась». Он ждал этого часа 4 года, с того самого дня, когда он, студент-первокурсник факультета политических наук единственного в Эритрее университета, был по приказу Министерства образования приписан в качестве адъютанта к полковнику Минбороны.

Для службы в Минобороны тогда отобрали лучших студентов. Молодые люди нисколько не обрадовались. Дело в том, что по окончании средней школы они, как и все школьники, прошли 6-месячное обучение в Центре военной подготовки Сава, которое является обязательным. Там они сдавали выпускной экзамен, по результатам которого в зависимости от балла выпускников направляют либо в институт, либо — в армию. Нгусей получил высший балл и был направлен в Университет. Думал, что избежал солдатчины, а она настигла его в университете.

«Отобранные» студенты написали письмо в Министерство образования, просили освободить их от службы, дать возможность полноценно учиться, а уж потом использовать их знания на благо государства. Из Министерства образования их послали в Министерство обороны, но принявший их полковник разговаривал с ними столь сурово , что молодые люди не решились настаивать на своей просьбе.

Мало того, что служба у полковника отнимала от учебы 2 дня в неделю, полковник оказался на редкость неприятным типом. Он брал взятки, и Нгусей как его адъютант и секретарь поневоле был в курсе его грязных делишек. На третьем курсе Нгусей все же набрался храбрости и сказал полковнику Русом, что работа у него отрицательно сказывается на его учебе: он отстает от своих сокурсников, которые при поступлении были слабее него. Нгусей сказал это вежливо, но полковник страшно разозлился, кричал, что засадит его за решетку, и действительно тут же вызвал конвой, и Нгусея отвезли в тюрьму.

Эта тюрьма — подземная, там ужасно жарко, душно и тесно. Нгусея поместили в камеру для политических преступников.

Заключенные спали там прямо на полу, по которому ползали паразиты.

Все в тюрьме знали, что здесь пытают. Поэтому, когда Нгусея вызвали на допрос и дали на подпись бумагу о том, что он впредь не будет настаивать на возвращении в распоряжение Минобразования, он ее подписал, не раздумывая.

Через две недели Нгусея доставили из тюрьмы прямо на работу, и полковник спросил: «Ну, как? Понравилось? В следующий раз ты оттуда не выйдешь.».

Однажды полковник стал уговаривать его вступить в правящую (и единственную в стране) партию, обещая ему хорошую карьеру. Нгусей ничего не ответил. Он не хотел вступать в эту партию. Он считал, что в стране нет ни выборов, ни оппозиции, власть партии держится на коррупции и войне, что она втягивает страну в бесконечные войны.

Еще в 2006 году, будучи студентом 2-го курса, Нгусей по интернету связался с оппозиционной Эритрейской демократической партией, действующей в эмиграции. Вступил в нее по интернету, но вскоре вышел. Тогда многие студенты по интернету задавали оппозиционным партиям вопросы: почему они не пытаются выработать общую программу действий и объединиться, чтобы стать реальной силой. В конце концов такой форум состоялся в Эфиопии, но ничем не кончился. Нгусей был разочарован поведением лидеров Демократической партии: понял, что они оторваны от жизни в Эритрее, к тому же — лоббируют объединение Эритреи с Эфиопией, а он — сторонник независимости Эритреи. Поэтому и вышел из этой партии.

В июле 2008г. Нгусей окончил университет и получил копию диплома. Подлинник ему должны были выдать после перевода в распоряжение Министерства образования. Но этого так и не случилось. Когда Нгусей пришел к полковнику с копией диплома и попросил уволить из Минобороны, полковник вновь пришел в ярость, вызвал военных и отправил его в тюрьму.

Нгусея поместили в ту же тюрьму, но на более суровых условиях. Он был посажен в одиночку, без освещения, на ночь на него надевали наручники, на прогулки не выводили.

Но Нгусею повезло: в тюрьме он встретил бывшего товарища по университету, отчисленного за то, что он «задавал слишком много вопросов». Этот парень теперь служил офицером тюремной охраны. Молодые люди решили вместе бежать из страны.

Однажды вечером приятель вывел Нгусея на улицу, делая вид, что конвоирует его в туалет. Затем под покровом темноты молодые люди перелезли через забор. Нгусей переоделся в гражданскую одежду. Друзья поймали такси и направились на север — в сторону суданской границы. Для проезда через посты они пользовались бессрочным пропуском, который в свое время выписал Нгусею полковник. Этот пропуск он вместе со своими вещами сдал при поступлении в тюрьму, а приятель-тюремщик сумел их вернуть.

Их путь лежал через город, где живут родители Нгусея. Но зайти к ним он не решился: не хотел напугать их тем, как он выглядел после тюрьмы, и боялся навлечь на них опасность. Через границу перешли нелегально — две ночи пробирались маленькими перебежками. Декабрьским утром 2008 года они сдались суданским военным, которые отправили их в лагерь Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев, расположенный в пустыне недалеко от границы.

Нгусей побоялся рассказать в лагере свою историю: здесь работало много эритрейцев, среди которых могли быть агенты эритрейских властей. Однажды в лагерь пришли какие-то люди, искали — якобы для работы — эритрейцев, знающих английский язык, — шесть человек вызвалось, а потом эти люди оказались в эритрейской тюрьме.

Увидев, что в лагере небезопасно и что беженцы ждут в нем решения своей участи по нескольку лет, Нгусей с другом и еще двумя десятками беженцев наняли машину и, набившись в нее как сельди в бочке, перебрались через пустыню в столицу Судана Хартум.

Здесь Нгусей устроился работать в интернет-кафе. Хозяин этого заведения как-то раз сказал ему, что с помощью брата, живущего в России, может за 2000 долларов помочь ему перебраться через Россию в Канаду, где у Нгусея живет двоюродная сестра. Нгусей написал сестре — и она выслала ему деньги.

В декабре 2009г. Нгусей прилетел в Москву, его встретил брат владельца хартумского интернет-кафе и отвез на квартиру, которую он снимал. Выходить на улицу он Нгусею не советовал, говорил, что это опасно. Потом сказал, что для отправки в Канаду нужно еще 2000 долларов. Нгусей ответил, что уже заплатил за переезд в Канаду и что у него осталось всего 1600 долларов. Тот якобы нехотя согласился на эту сумму, взял у него деньги, паспорт и исчез. После его ухода Нгусей обнаружил, что пропал и его мобильный телефон. Через 2 дня пришел хозяин квартиры и спросил: «Что ты здесь делаешь? Твой посредник уехал в Судан». И выставил его на улицу.

Так Нгусей оказался один в незнакомой стране, без паспорта, без денег и без крыши надо головой. Пошел искать интернет-кафе и случайно познакомился с человеком, который хорошо говорит по-английски. Этот добрый человек пригласил его к себе и дал возможность воспользоваться интернетом. Потом они вместе ходили по городу, бросались к каждому чернокожему и спрашивали: «Вы — не из Эритреи?». Наконец пришли в РУДН, нашли суданцев, а те связали Нгусея с соотечественниками, у которых он теперь живет.

Спустя несколько месяцев кто-то из знакомых посоветовал пойти в российское представительство УВКБ ООН. Оттуда его направили в Московскую миграционную службу — для подачи заявления о предоставлении статуса беженца.

В МС Москвы ему сказали, что переводчика он должен привести сам. (В действительности это обязанность миграционной службы). Несмотря на то, что Нгусей свободно говорит по-английски, потребовали, чтобы был переводчик с его родного языка тигрини. Найти такого Нгусею оказалось непросто. В конце концов он привел двух африканцев: один переводил с тигрини на африканский язык амхара, второй с амхара на русский язык. Несмотря на двойной перевод, опрос занял не более 20 минут, хотя обычно полноценный опрос беженца продолжается несколько часов. Сотрудник МС, проводивший опрос, явно спешил: часто, задав вопрос, он ставил прочерк в графе, не дождавшись ответа. В результате ни один из важнейших фактов истории Нгусея (незаконное принуждение к военной службе, двукратное помещение в тюрьму без суда и следствия, бегство из страны) не нашел отражения в его деле, и миграционная служба отказала ему в статусе беженца.

Когда Нгусей пришел с отказом МС в наш Комитет, мы решили сообщить об этом вопиющем случае халтурной работы МС Москвы в ФМС России. Мы просили ФМС — в виду очевидной некачественности проведения процедуры определения статуса Нгусея — провести эту процедуру повторно. Однако, ФМС оказалась неспособной на столь нестандартное решение. Нам ответили, что наша информация направлена в МС Москвы для сведения — и только.

Тем не менее, мы надеялись, что дело Нгусея настолько яркое, опасность возвращения для него в Эритрею настолько очевидна, что отказать ему в предоставлении временного убежища миграционная служба не сможет. (Временное убежище — гуманитарный статус, который дается тем, кто не хочет или не может получить статус беженца, но кого по гуманным причинам невозможно депортировать в страну происхождения). Чтобы не допустить повторения грубых нарушений, допущенных МС в ходе процедуры определения статуса беженца, он пошел в МС подавать заявление о предоставлении временного убежища с нашей переводчицей. Однако, и на этот раз Нгусея ожидал отказ.

Решение миграционной службы об отказе Нгусею во временном убежище выглядело очень странно: как будто автор готовил положительное решение, а потом в голове у него что-то щелкнуло — и он, напрочь забыв свое предыдущее изложение, приписал: «отказать». Такие решения в МС Москвы — не редкость. Говорят, тамошние специалисты готовят текст решения по своему убеждению, а вывод приписывают — по указанию начальства. Начальство же обычно требует отказать.

В решении по делу Нгусея подробно приводится информация об Эритрее, полностью подтверждающая серьезность его опасений стать жертвой преследования в случае возвращения в эту страну: говорится о том, что в Эритрее установлен тоталитарный военный режим, отсутствует политическая оппозиция, независимый суд, грубо нарушаются права человека, вопреки закону, практикуется бессрочная воинская повинность, уклонение от военной службы карается лишением свободы или смертной казнью, в тюрьмах практикуются пытки. А затем без какой-либо связи с предыдущим и без каких-либо объяснений и доказательств делается вывод, что все сведения, которые сообщил о себе Нгусей «можно считать недостоверными».

Конечно, мы помогли Нгусею составить жалобу на это возмутительное решение. При этом опирались на «Руководство УВКБ ООН по соответствию критериям по оценке потребностей в международной защите для лиц из Эритреи, ищущих убежище», в котором отражена позиция по Эритрее главного международного эксперта в области права беженцев.

В Руководстве указывается, что крайняя милитаризация всех сфер жизни Эритреи, включая образование, вызвала массовое уклонение от военной службы и бегство из страны; «уклонисты» и дезертиры подвергаются несоразмерно жестоким наказаниям, принимаемым часто во внесудебном порядке — от тюремного наказания до расстрела. В местах лишения свободы заключенные содержатся в невыносимых условиях и подвергаются пыткам. В Руководстве также указывается, что «для некоторых эритрейцев одно только пребывание за пределами страны может быть достаточным поводом, чтобы по возвращении подвергнуться допросам, репрессиям и жестокому обращению».

Жалобу на решение московской миграционной службы мы завершили словами Нгусея: «Я не был дезертиром, я честно отслужил положенный мне срок военной службы, но меня незаконно принуждали продолжать служить в армии сверх положенного срока, а когда я пытался защитить свое право самостоятельно выбирать свой жизненный путь, меня без суда и следствия дважды бросили в тюрьму.».

Ответ ФМС России, которую мы до сих пор считали одним из наиболее культурных ведомств, глубоко поразил нас. В решении ФМС не ставятся под сомнение ни факты, сообщенные Нгусеем, ни серьезность его опасений стать жертвой преследования в Эритрее — все гораздо хуже: в решении ФМС эти преследования фактически оправдываются.

«Нгусей, — говорится в решении ФМС России № 844 от 23 ноября 2011 года, — . утверждает, что не желает возвращаться в Эритрею, поскольку опасается, что власти страны посадят его в тюрьму за уклонение от воинской обязанности. Опасения заявителя подтверждаются информацией МИД России о ситуации в Эритрее. Вместе с тем, воинская служба является обязательной в Эритрее и уклонение от службы либо дезертирство преследуется в уголовном и административном порядке.

Опасение уголовного преследования за уклонение от военной службы либо дезертирство, а также отвращение к военной службе или страх участвовать в бою сами по себе не являются основанием для предоставления временного убежища на территории Российской Федерации.

Заявитель не привел убедительных причин, свидетельствующих о невозможности продолжения им воинской службы в Эритрее, он лишь указал, что у него не сложились отношения с полковником, на которого он работал, и получив высшее образование, он намеревался улучшить свое экономическое положение за счет смены места работы. Однако проблемы, носящие экономический характер, к негуманному обращению прямого отношения не имеют».

Выходит, ФМС России не усматривает нарушений прав человека в феодальной воинской повинности, в пытках и внесудебых расправах (вплоть до расстрела) над уклонистами. Значит, для ФМС желание человека, выполнившего в рамках закона долг перед государством, самостоятельно распоряжаться собой, выбирать себе род деятельности — «неубедительная причина» для отказа от воинской службы, а незаконное принуждение к ней, помещение подчиненного в тюрьму без суда и следствия — так, пустяки, «несложившиеся» отношения.

Вот такие представления о правах человека у чиновников ФМС России. А согласны ли они применить эти взгляды к себе, к своим детям? Или то, что неприемлемо для них, они считают допустимым по отношению к африканцу?