История Френсиса Мазебо

С Френсисом, беженцем из Конго, в Москве знакомы уже многие: в декабре 2013 года он подвергся жестокому нападению нацистов, и писали об этом случае многие медиа. Теперь у него шов от удара ножом через весь живот. Позже Френсис стал одним из героев фотопроекта Алексея Сорина «B&W». Но все это не исправило бедственного положения — конголезец вынужден по-прежнему жить в приютах.

DSC_3243

Мы встретились с Френсисом на Курском вокзале, кажется, осенью — он приехал для разговора с адвокатом, но опоздал на два часа, и дождались его только мы: бессменный волонтер Комитета, канадская француженка Аньес Блейс и я, пресс-секретарь Елена Срапян. Мы были настроены на долгий разговор: внезапно в 2015 году стало понятно, что несмотря на широкое освещение истории нападения на Френсиса, мы сами никогда не публиковали его личную историю, не говорили о причинах, которые заставили его покинуть Конго.

Френсис очень исхудал: он уже много лет скитается по христианским приютам для лиц без определенного места жительства и наркозависимых. Сейчас он живет под Нарофоминском, в протестантском реабилитационном центре «Феникс». Владеет центром пастор Андрей Геннадьевич, по словам Френсиса — бывший наркозависимый, который после заключения в тюрьме решил полностью изменить свою жизнь. С конголезцем там живут пятнадцать зависимых людей — кто бывший героинщик, кто употреблял другие наркотики, кто страдает алкогольной зависимостью. Условия неплохие: два больших дома, в каждом — по кухне, есть одна сауна. Но выбраться сложно: только до железнодорожной станции нужно ехать полчаса на такси. Поэтому Френсис большую часть времени проводит дома.

Вместе со мной в комнате живут семь человек. Я общаюсь с ними на русском и английском. Мы каждый день молимся. В половину восьмого нас будят на зарядку, потом завтрак, а потом с девяти до двенадцати мы молимся. Читаем Библию. Медитация тоже есть, мы сидим в позе лотоса под музыку иногда по утрам. Я и сам по себе религиозный человек: каждый раз, когда я захожу на кухню, я перекрещиваюсь. И это всегда так всех удивляет! Русские думают, что все африканцы, либо мусульмане, либо вуду. Но я католик из Африки, и я даже не хожу со всеми в баню — для меня это грех, смотреть на голых людей.

Но проблемы с дисциплиной большие — все это похоже на летний лагерь для детей: пастор сам приезжает редко, у него большой бизнес и почти никогда не бывает времени. Только иногда он приезжает, чтобы объяснять всем Библию. Там нельзя пить, нельзя курить, нельзя употреблять наркотики. Но бывает, что люди прячутся и курят, например. Есть определенные законы: выходить на улицу только вдвоём, по одному запрещено. И без телефона. Только мне разрешают гулять самому по себе, потому что я не наркоман.

К Андрею Геннадьевичу Френсис в начале 2015 года, после того, как заболел сильной пневмонией и долго пролежал в областной больнице МОНИКИ (Московский областной научно-исследовательский клинический институт). До этого жил в православном монастыре в Артемовске, где и заработал пневмонию: там было очень холодно, а люди на реабилитации согревались физическим трудом. Совсем нездоровый еще с момента нападения Френсис работать не мог.

Сейчас он в тепле, но все будущее все равно неопределенно: Френсису не дают убежище в России.

Я не знаю, что делать, и очень волнуюсь. Я уже три года ничего не делаю, быть в таком состоянии ужасно, ничем не заниматься, сидеть без работы. Я врач, но чиновник ФМС сказал мне: «Ты здесь никогда не будешь работать врачом». Хорошо, что у меня есть интернет, и я могу читать газеты. Моя виза уже давно просрочена, я бы хотел выехать из России, но не знаю, как и куда. Если Кабила (Жозе́ф Кабила́ Кабанге, президент ДРК) уйдет со своего поста, то я вернусь в Конго. Но не раньше.

френсис

Жена Френсиса умерла почти тринадцать лет назад, во время родов. В Конго у него остались родители и дочка — он часто смотрит фотографии, которые они выкладывают на страничке в facebook. Их в Конго не преследуют: угрозы касались только Френсиса.

Я работал врачом на военной базе Камина, это в провинции Катанга, на юге Конго. Это военная база отца Кабилы, Лорана-Дезире. Он в 1996 году получил власть благодаря военной помощи тутси из Уганды и Руанды. В его армии было много несовершеннолетних детей, их называют кадугу — им дают оружие и отправляют воевать. Я работал там с 1998 года.

Однажды к моему отцу пришел человек, который сказал: «Мы выбрали твоего сына, чтобы он учился на врача, потому что у него очень хорошие оценки в школе». Когда я доучился, я остался работать в Киншасе: отбирал тех, кто способен воевать. Потом меня перевели на базу Камина. Через меня прошли все, все нынешние армейские руководители страны, я их всех знаю.

Президент Руанды Поль Кагаме обещал Лорану Кабиле военную поддержку не просто так: он рассчитывал, что генерал-бунтовщик передаст ему после победы над прежним президентом провинцию Южный Киву, богатую ресурсами. Когда Кабила пришел к власти, он отказался передавать Руанде провинцию Киву. Отношения испортились вплоть до того, что в 1997 году, ссылаясь на покушение на его жизнь и уничтожение беженцев хуту руандийской армией, Лоран Кабила изгнал из Конго военных Руанды и Уганды.

В 1998 году у Френсиса, по его словам, возник конфликт с неким генералом Люкаме, военным советником президента. Советник прибыл на военную базу и отдал приказ Френсису, который к тому моменту уже работал там военным врачом, приказ об уничтожении 600 военных хуту из Руанды, которых привезли из тюрьмы. Френсис должен был отравить их.

Я сказал тогда, что я не могу это сделать, я же врач. Я должен лечить, а не убивать. Почему ты мне предлагаешь такую работу? Почему именно я? Нет других сотрудников? На безе есть другие военные врачи. Он мне тогда ответил, что это должен сделать именно я, что я самый лучший, что я обязан сделать это без следа.

В наказание за отказ Френсиса посадили в карцер. Генерал угрожал ему смертью. Но врачу повезло: одним из охранников карцера оказался его друг, который помог Френсисиу сбежать.

Если ты носил военную форму, у тебя всегда были льготы. Ты мог просто сесть на самолет и улететь, не нужны были документы. Я приехал к отцу в Ишазу, но он сказал, что я должен покинуть страну. Слишком сильный генерал, слишком много у него власти. Но я остался. Я работал в частной клинике, в государственной работать боялся – генерал искал меня. Зарабатывал много, около 700 долларов. Но жил все время в страхе. Военные приезжали к отцу, допытывались: «Где ваш сын?» А я искал возможность уехать. Я говорил со многими посольствами, но все отказывали мне в визе. Пока мне не повезло с российской.

Я знал одного человека по имени Патрис, он жил в том же районе, что и мой отец. И этот Патрис уехал учиться в Белгород. Мне он сказал: «ты можешь приехать без проблем. Отсканируй свой диплом о медицинском образовании и отправь мне. Я тебе оформлю приглашение». Но как это возможно? Мне уже 44 года, я уже врач, а это технологический университет. На что он ответил, что это не проблема, отправляй диплом.

Френсис так и сделал. Через месяц он получил приглашение по DHL. Говорит, в Африке такое бывает часто – студенты поступают на платные отделения, поэтому их документы рассматривают не слишком пристально. Проблемы возникли в посольстве: человек по имени Александр, который принимал у Френсиса документы, усомнился в его планах.

Александр спросил, что я буду делать в Белгороде? Я сказал: «А что, в Белгороде нет медицинского факультета? Я бы хотел выучить язык и поступить в аспирантуру, и Белгородский Университет – самый дешевый университетом». В российском посольстве в Киншасе очень много коррупции: когда я вышел из кабинета, я увидел, что Андрей берет взятки. Возле кабинета стоял один врач, и он сказал дать 50 долларов. Я передал Александру.

DSC_3230

Сначала я боялся, что я получил отказ. Я не думал, что это сработает. Рядом было турагентство, я купил ближайшие билеты на самолёт через Марокко, показал билеты в посольстве, и тогда мне поставили визу.

Френсис действительно приехал в университет. Шел 2012 год. Белгород известен среди африканцев тем, что там самые большие общины студентов из Анголы и Нигерии, и многие едут туда просто потому, что там уже есть знакомые. Френсис оплатил год обучения, но оставался в Белгороде только три месяца, пока отец не сказал, что его и там могут искать.

Он сказал, что нужно обращаться в УВКБ ООН. Я поехал в Москву. Университет не вернул мне деньги: я заплатил 1800 долларов, мне отдали 1000. На Курском вокзале я встретился с конголезцем, и он сопровождал меня до Подольска. Там я поселился у африканцев, один из которых обещал отвести меня в УВКБ.

Чем закончилось для Френсиса пребывание в Подольске, знают многие: в декабре 2013 года на станции его окружили молодые люди, которые нанесли африканцу несколько серьезных ножевых ранений. История была громкой, но освещение мало чем Френсису помогло. Денег не было, и вместо съемных квартир в Подольске он теперь скитался по приютам для бездомных и христианским реабилитационным центрам. Позже конголезец стал одним из героев фотопроекта Алексея Сорина «B&W».

В Конго у меня всегда был достаточно высокий уровень жизни. Люди, с которыми я общался, были образованны, мы жили в хороших условиях. Здесь я попал на самое дно. Я научился чистить картошку, морковку, рубить дрова, расчищать снег. Я так никогда не жил. Но это хороший опыт: теперь я лучше понимаю жизнь.

У Френсиса есть родственники в Бельгии, но нет никакой возможности туда попасть: в просроченный паспорт не поставить визу, да и никто ее не даст. Убежища в России сейчас у него нет, и миграционная служба раз за разом отказывает ему. Увы, у его и без того не самой правдоподобной истории нет никакого документального подтверждения. Комитет «Гражданское содействие» продолжает помогать Френсису: мы надеемся, что доказательства найдутся, и военный врач наконец получит убежище.

Елена Срапян, Аньес Блейс, «Гражданское содействие».