Дневники Мгабу

Комитет «Гражданское содействие» помогает Мгабу уже несколько лет. В 2014 году он проходил курс работы с психологом, и в рамках курса Мгабу решил написать краткую историю своей жизни. С его разрешения мы публикуем этот текст. Убежище в России ему получить так и не удалось, но сейчас положение Мгабу немного улучшилось: благодаря работе сотрудников Комитета у него появилась надежда на переселение в третью страну.

Меня зовут Мгабу Сомбея. Вот моя история.

Мои отец и мать родились в эпоху африканской колонизации. Отец входил в одну из первых военных групп, сформированных французами в Гвинее. Во время Второй мировой войны группа моего отца согласилась помочь французам в борьбе против немцев при условии, что после войны Гвинея получит независимость. Франция дала обещание.

Отец мобилизовал людей, убедив их идти воевать ради обретения нашей независимости и нашего достоинства. Многие соглашались добровольно, некоторые отказывались, но тогда французы заставляли их силой. Больше половины тех, кто ушел на войну, погибли, кто-то смог спастись и вернулся в Гвинею.

К сожалению, Франция не сдержала слово. Нам потребовалась новая революция. На этот раз мой отец сражался против Франции. В 1958 году Гвинея обрела независимость. Руководитель объединения рабочих Секу Туре стал первым президентом страны. Прежде, чем уехать, французы поделили Африку. В результате этого разделения старые фронтовики стали жертвами нового режима.

Мой отец не был ни миллиардером, ни миллионером, он был простым патриотом и защищал интересы своей страны. Он был военным и написал много книг о своей жизни. Кстати, он писал на нашем языке — у гвинейцев есть своя письменность. Кроме того, мой отец посадил огромную, три гектара, плантацию манго. Это наследие, которое он нам оставил. Сегодня эти плантации, которые помогали жить нашей семье, вероломно уничтожены.

Я не устаю благодарить своего отца, который дал мне хорошее образование. В 1975, когда мне было 8 лет, отец отправил меня в школу, чтобы я не остался на всю жизнь безграмотным. Я изучал французский и арабский, в десятый класс я не пошел, так как понимал, что в университет все равно не попаду: чтобы закончить университет в нашей стране, необходимо учиться 19 лет, это слишком долго. Мой отец к тому моменту уже состарился, так что я мечтал поскорее получить профессию, чтобы заботиться о нем. Отец много сделал для нас и заслужил отдых. Закончив профессиональную школу, я смог бы работать на самого себя и заботиться об отце и матери.

Бог помог мне достичь намеченного. Я поступил в профессиональную школу на отделение обивки и декорации мебели в Канкане, это второй по величине город в Гвинее. Год я работал в мастерской, и на сэкономленные деньги я обзавелся инструментами, необходимыми для начала своего собственного дела.

В 1991 году я открыл свое дело. Небольшое производство обеспечило меня всем, я купил два участка земли и построил два дома. В 2000 году я женился, и моя жена родила мне четверых детей, двух мальчиков и двух девочек.

Я интересовался политикой с 1993 года. К 2007 году я стал президентом трудового союза молодежи нашего района. У меня были связи с разными политиками и синдикатами, с которыми нас объединяли патриотические идеи. Откуда проблемы с военными? Все началось с нелегального использования нашего леса и древесины. В какой-то момент они запретили нам заниматься вырубкой леса, заблокировали мою технику, а земли продали китайцам. Мы, предприниматели нашего региона, оказались в ловушке. Для того, чтобы купить древесины, нам теперь надо было ехать в Кот-Д-Ивуар или Либерию. Тогда-то мы и начали заявлять о своих правах публично.

Военные стали задерживать нас. Они поставили своего военного начальника, чтобы продолжать эксплуатировать наши натуральные ресурсы, в первую очередь, золото и алмазы. Наиболее уязвимыми оказались маленькие деревни. Моя родная деревня также оказалась в положении жертвы, они присвоили себе нашу землю и стали добывать золото и алмазы, без всякой пользы для региона и нации. В некоторых деревнях нет школ, дорог, питьевой воды. Военным это неважно: их дети учатся в Америке и Европе.

Каждую пятницу вечером прилетает маленький самолет и забирает несколько килограммов золота и алмазов, чтобы переправить их в Марокко. Там они превращаются в деньги и попадают на банковские счета.

Мы, молодые патриоты, начали бороться против нелегальной эксплуатации наших ресурсов. Убийства, заключения в тюрьмы, пытки… Было очень сложно. Выборы только ухудшали наше положение. Выборы в Гвинее происходят каждые 4 года, но каждый раз это приносит только новые убийства и аресты. Во время выборов 1998 года меня задержали и пытали. В 2001 военные организовали референдум, чтобы поменять Конституцию, мы снова вышли на митинг, меня и моих друзей опять посадили в тюрьму.

Чтобы сохранить собственное влияние, военные безнаказанно делают, что хотят, воруют, убивают. Альфа Конде смог сохранить президентский пост только потому, что принял все условия военных и согласился на варварскую эксплуатацию природных ресурсов. Пытки молодых патриотов и рабочих продолжаются, с 2010 по 2015 военные совершили много новых убийств.

В Гвинее могут убить человека где угодно, дома, на улице, даже в священном месте. Я хорошо знал Тьерно Алиу Диауне, министра молодежи и спорта. Он всегда защищал национальные интересы и поддерживал нелегально арестованных молодых людей. В 2010 из-за его патриотической деятельности ему пришлось покинуть свой пост. Он стал работать в одном из гвинейских подразделений ООН. Его убили в собственной машине в центре Конакри 8 февраля 2015 года. Старая месть.

У меня самого на политику не было времени, хотя меня часто приглашали вступить в партии: я был активен и многих знал. Но в моем подчинении на мебельной фабрике работали 15 человек, и я сам трудился день и ночь, чтобы прокормить большую семью. Я платил налоги и не нарушал закон.

Всеобщую забастовку в 2007 году организовал Доктор Ибурахима Фофана, президент гвинейских синдикатов. Это единственный человек, который начал открыто говорить о наших проблемах, о десятках преследуемых, оказавшихся в ссылке или тюрьме. Он дважды встречался с президентом Мали и просил его, чтобы тот приехал в Гвинею и вступил в переговоры с военным начальством и их трибуналом. К величайшему сожалению, доктор Ибурахима Фофана был убит. Дело не расследовали. Его убийство вызвало отчаяние, это стало очередным свидетельством военного беспредела в Гвинее.

Во время забастовки в моем районе во время митинга один из жандармов убил троих студентов. Студенты в ответ убили его и сожгли местный участок жандармерии. Более 50 студентов были ранены. Перед митингом я получил угрозу от военных: если я выйду в этот день из дома, я отвечу за все, что произойдет в моем районе. Однако я не мог остаться — все вышли на улицу, даже дети. Это был не просто локальный митинг, он охватил всю страну, и даже перекинулся на соседние страны. В этом митинге участвовало много разных групп, он был хорошо организован по всей Гвинее: женщины, студенты, политические партии, гражданские организации.

Меня задержали и отвезли в военный лагерь. Пять дней нас пытали и лишали еды.
Военные меня обвинили в организации восстания. Полковник Бурама Конде ясно дал мне понять: если обычные люди убьют одного военного, то военные ответят убийством ста человек. Он говорил, что они всех нас убьют, меня и моих друзей, всех, ответственных за мобилизацию студентов. Но у студентов есть свои организационные силы в университетах, я не студент.

Пять дней я не ел. Двое моих друзей погибли от пыток. Когда мой старший брат узнал о происходящем, он сделал все возможное для того, чтобы договориться с охранниками. Он заплатил им много денег, чтобы они разбили окно тюрьмы и позволили мне бежать ночью. Это спасло мне жизнь.

Я приехал в деревню к своей тетке, но она испугалась, и велела мне ехать в другую деревню. Я укрылся у друга, потом поехал в Конакри, чтобы встретиться с руководителями синдиката, которые раньше связывались со мной. Но к тому моменту все уже сидели в тюрьмах. Тогда я отправился к Нансади Берете, постоянному секретарю партии «Объединение гвинейского народа», который очень удивился, увидев меня, так как думал, что меня уже нет в живых.

Он мне показал список тех, кого разыскивает военный трибунал. Мое имя стояло на пятом месте. Берете мне помог: сделал удостоверение, дал немного денег и посоветовал ехать в восточную Африку, так как там есть свободное сообщение с другими странами. Денег, которые он мне дал, было совсем мало, и одолжил у друга 3000 долларов. Это был не просто дружеский долг — чтобы получить деньги, я заложил дом.

Позже выяснилось: военные искали меня дома, они сожгли мою машину и убили мою собаку в моем собственном дворе.

Я поехал в Бамако, потом в Буркина Фасо, затем в Нигерию. Сахару я пересек пешком. Более 500 километров по пустыне, сейчас сам не могу в это поверить. Я много страдал. Между Нигерией и Ливией мы провели месяц, трое из нас погибли, никогда в жизни я не видел столько страдания и боли.

На территории Ливии нас сразу задержала полиция. Мы оказались в тюрьме за нелегальное пересечение границы. Там я провел месяц, пока в тюрьму не пришла с проверкой администрация. Тогда-то я попросил убежища. Комиссар полиции ответил мне, что Ливия не подписала женевскую Конвенцию о беженцах, и что они меня просто отпустят на свободу. Он отвез меня в город на своей машине, дал мне 200 динаров — это примерно 160$ — и сказал, что больше ничем не может мне помочь.

Он посоветовал мне ехать в Триполи и обращаться в Красный крест. Но я не смог туда доехать: несколько месяцев я провел в городке за две тысячи километров от Триполи, где, чтобы выжить, я нелегально работал по ночам — днем меня могли задержать. Мне удалось связаться с родными, и я узнал, что за это время меня лишили всего: мои жена и брат больше не могли посылать мне деньги через банк. Я потерял все. Моя жизнь оказалась разбита окончательно.

В Россию я приехал в феврале 2010 года. Первая же поездка в московском метро закончилась тем, что на меня напали и отобрали все деньги. Было холодно, я заболел. Человек, у которого я спросил, как мне найти лагерь для беженцев, отправил меня в Петербург. Я приехал в Петербург и стал просить людей показать мне, где здесь лагерь беженцев. Я совсем измучился, пока не нашел одного гвинейца, который приехал из лагеря в Белоруссии. Я решил отправиться в Белоруссию, чтобы попросить убежища там.

В Белоруссии меня сразу положили в больницу на обследование, я плохо себя чувствовал. Они оплатили лекарства и пять дней лечения. Но затем они велели мне возвращаться в Россию и просить убежища там, так как у меня в паспорте была действующая российская виза, и не было белорусской, и по закону я не имел права просить у них убежища.

Я не знал, как правильно просить убежища. Я впервые в жизни выехал за пределы Африки. Люди в Белоруссии дали мне 200$ на транспорт и лекарства, и написали адрес миграционной службы в Петербурге. Я пытался узнать там о лагере беженцев, но мне ничего не сказали. Жить было негде. На вокзале кто-то дал мне адрес комитета «Гражданское Содействие», и я отправился в Москву.

Я приехал в Москву, пошел в «Гражданское содействие» и попросил убежища. В этой организации мне наконец помогли обратиться в миграционную службу, и спустя некоторе время я смог уехать в лагерь для беженцев в Перми.

Вот моя история. Если появятся какие-то другие версии, не верьте, это клевета тех, кто хочет причинить мне зло и лишить меня моих прав. Если бы не преследования военного трибунала, я бы никогда не покинул родной дом. Там я оставил семью, детей. Любой человек ищет в жизни спокойствия, у меня была спокойная и достойная жизнь в моей стране. Теперь я потерял свое достоинство. Никакая страна в мире не даст мне более достойного существования, чем то, которое было у меня в моей стране.

Сегодня я не могу позаботиться о своих детях, из-за этого моя жена просит у меня развода, она потеряла надежду и тоже страдает. На данный момент они с детьми находятся в Бамако из-за опасности заражения вирусом Эбола, охватившем Гвинею. Эта болезнь унесла уже жизни больше 10 000 людей в трех странах мира – Гвинее, Либерии и Сьерра-Леоне. Несколько стран закрыли свои границы для гвинейцев. Россия, в качестве помощи со своей стороны, направила в Гвинею 45 медиков и 10 миллионов долларов.

Я благодарю Россию, подписавшую женевскую Конвенцию о беженцах. Выполняя взятые на себя обязательства, эта страна принимает нас у себя, здесь я получил статус беженца. Но, к сожалению, я был лишен этого статуса по причинам, не соответствующим ни моему интервью, ни моим проблемам. Говорилось об улучшении экономической ситуации в Гвинее.

Но я никогда не просил экономического убежища, у меня никогда не было экономических затруднений в моей стране. Последний вопрос, который мне задали в миграционной службе перед тем, как дали статус беженца, это был вопрос о действующем президенте Гвинеи – Альфа Конде. В 2010 году, когда он еще не был президентом, меня спросили, смогу ли я вернуться на родину, если он победит на выборах? Я ответил нет, так как моя проблема никак не связана с выборами. Даже если мой старший брат станет президентом Гвинеи, я не смогу вернуться, так как преследования военного трибунала и угрозы военных в мой адрес никак не зависят от президента. Военные подчиняются своим начальникам. После этого интервью, на основании угроз и преследований в мой адрес, мне дали статус беженца. И я был очень удивлен, что меня этого статуса лишили на основании другой причины, никак не связанной с моей проблемой и моим интервью.

Полковник Бурама Конде, который пытал меня в 2007 году, сегодня уже генерал. Недавно, 26 февраля 2015 года, он был назначен министром территориальной децентрализации. За счет своего давления военная власть устанавливается во всех регионах страны, они заняли все министерские посты в правительстве. Даже президент находится под давлением военных, даже он живет в страхе. Никто из гвинейцев не знает, где ночует президент и его семья, его личный дворец военные разбомбили в 2011 году. Небезопасность и риск кровавой мести становятся повсеместными.

Сегодня я самый несчастный беженец в России. Никогда в жизни я не подозревал, что стану беженцем из-за всех этих проблем. Мне необходима медицинская помощь, я болен, у меня депрессия, я травмирован всей этой ситуацией. Я ищу помощи, чтобы уехать в другую страну, но поскольку я ее пока не нашел, мне необходимо вновь попросить временного убежища у России. Я согласен на убежище где угодно, но только не в западной Африке.

Я благодарю всех, кто помогал мне в России, финансово, юридически, и даже тех, кто меня не любит и желает мне зла. Благодарность — последнее убежище для моего достоинства. Сейчас я живу в Нахабино вместо со своими друзьями. Вернуться я не могу. Помимо военных, меня пугает бушующая эпидемия Эболы, о которой все почему-то забыли. Жена с того момента, как она попросила развод, не общается со мной.

Здесь я не могу ничем заняться. Я отличный сборщик мебели, но с собой у меня нет документов об образовании, сейчас нет даже статуса беженца, никто не хочет брать меня на работу. Все, что я могу делать — это раздавать листовки, но этих денег хватает только на комнату, почти не остается на еду.

Я знаю, что в России я не смогу даже спокойно умереть: сейчас мы пытаемся похоронить здесь друга или отправить его тело на родину, но не можем даже забрать его тело из морга. У нас же нет документов. И денег на репатриацию тоже нет.

Что я буду делать дальше? У меня нет конкретных идей, зато много страхов.

Я больше ничего не понимаю.

Переводчик: Мария Есипчук,

Редактор: Елена Срапян.