История Бориса Дестена Миссаму

борис дестен

Мы познакомились со студентом Московского госуниверситета пищевых производств Борисом Дестеном Миссаму пять лет назад. Он приехал из Пуэнт-Нуара, второго по величине города Конго. Обстановка там и тогда, и сейчас была очень неблагополучной. Сам Борис из небогатой семьи, его мать — домохозяйка, одна воспитывающая нескольких детей. Но он оказался способным парнем, смогу поступить в университет, а на втором курсе — выиграть конкурс на обучение в российском университете.

По этой программе он и приехал в Москву, где его сразу зачислили на первый курс Московского государственного университета пищевых производств. Но спокойно учиться он не смог: 9 мая 2010 года его избили националистически настроенные однокурсники, которые не понесли за это никакого наказания, хотя их имена и фамилии были прекрасно известны ректорату университета. У африканца даже не приняли заявление об избиении — в ОВД «Сокол», куда он обратился, объяснили, что «это Россия», «сегодня уже пятница и вообще праздник».

Зато руководители вуза наказали самого Бориса Дестена: уже 12 мая его отчислили за «участие в инциденте, приведшем к драке на территории студенческого общежития». Сразу же выселили из общежития, не дав даже забрать вещи. Организованный профсоюзом студентов «Молодежного Правозащитного Движения» сбор подписей в адрес ректората и лично ректора Дмитрия Еделева, который и сейчас занимает свой пост, а также общественная кампания ни к чему не привели — Миссаму так и восстановили.

И только спустя два года — очень тяжелых года, в течение которых Борис Дестен был вынужден скитаться, он жил и в офисе «Гражданского содействия», и возвращался в Конго — с помощью настойчивости адвоката и сотрудников проекта «Помощь пострадавшим на почве ненависти» «Гражданского содействия» ему удалось добиться справедливости. Московский городской суд 14 марта 2012 года оставил в силе обжалованное вузом решение Савеловского суда о необходимости восстановить Бориса Дестена на втором курсе университета.

Нашей целью не было восстановить его в первом вузе — там с ним уже один раз поступили подло, неизвестно, что было бы дальше. Светлана Ганнушкина, председатель «Гражданского Содействия» переписывалась тогда с Министерством образования, общалась с заместителем министра, и мы получили обещание: выиграете суд — мы дадим ему место в другом вузе. Мы суд выиграли. Для Бориса это было большой удачей — закончить обучение в Конго он уже просто не мог, по местным законам поступить в университет он мог только до 25 лет, а ему уже исполнилось 26.

В сентябре 2012 года Борис вернулся в Россию, чтобы учиться в Воронежском государственном университете инженерных технологий. Этот вуз он выбрал, в том числе по рекомендации сотрудников «Гражданского содействия»: в Воронеже находится офис «Молодежного правозащитного движения», которое уже не раз поддерживало Бориса социально, и в случае нападений ему могли бы помочь.

Но все обошлось, Борис благополучно закончил программу бакалавриата — в начале июня 2015 он будет защищать диплом. Сейчас ему нужно учиться дальше, поступать на магистратуру — как говорит сам Борис, со степенью бакалавра ему не найти приличную работу на предприятиях Конго. Но как зачислить Бориса в магистратуру, непонятно даже ректору вуза: программа обмена закончилась, а в общем порядке такие студенты учатся платно. Платить за обучение у семьи Бориса Дестена нет возможности.

Ректор ВГУИТ Евгений Чертов в письме к послу Конго описывает Бориса его как талантливого и ответственного студента, который учился на «хорошо» и «отлично», и выразил желание принять Бориса Дестена на обучение в магистратуру. Но пока посольство Конго никак не реагирует на обращения, и сотрудники «Гражданского содействия» уже написали в Министерство образования с просьбой предоставить конголезцу бюджетное место в вузе.

Это уже не первое обращение к посольству Конго. Пока шла тяжба о восстановлении, представитель посольства приезжал в московский вуз, из которого Бориса Дестена выгнали, но каких-то положительных результатов для студента визит чиновника не принёс. Как говорит сам Борис, не платили ему и обещанную по условиям конкурса стипендию. Сейчас он живет только на стипендию российского вуза, а это всего две тысячи рублей в месяц.

— Сохранилось даже изначальное направление, оно же — контракт на получение диплома специалиста. И там же сказано, что в случае деления учебного плана на бакалавриат и магистратуру я смогу на конкурсной основе поступить в магистратуру. Но я потерял два года из-за несправедливого отчисления, и, кажется, в этом вся проблема. Я прошу посольство, чтобы они дали мне возможность доучиться — сейчас в Конго степень бакалавра не стоит ничего. У нас сейчас много экологических проблем, но промышленность развивается, все улучшается — и нужны компетентные специалисты, которые будут этим заниматься. Но бакалавры у нас не считаются компетентными специалистами, — объясняет сам Борис.

Дальнейшее обучение Бориса Дестена зависит от высокопоставленных чиновников и дипломатов. Дадут ли и так натерпевшемуся российских тягот студенту все-таки получить высшее образование, ради которого он так старался — покажет время.

Фото: Александр Федоров

История Сапаргуль Акбаровой

Имя Сапаргуль Акбаровой, матери троих детей, стало синонимом насилия над киргизскими женщинами. Ролик, где кргизские националисты избивают и запугивают Сапаргуль за то, что она «ходит с таджиками», стал самым известным из серии аналогичных видео, которые начали появляться в 2011 году.

 Приехала, чтобы трахаться

— Зачем ты ходишь с таджиками?

— Я не хожу, я пришла сюда с подругой, просто в кафе…

— Сколько еще подружек есть? Они тоже ходят с таджиками?

— Нет, они дружат с киргизами, у одной друг есть, алайский парень…

— Эй, правду скажи, ты правду скажешь, или нет? Ты слышала? Лицо покажи, сучка, завтра себя в интернете увидишь!

В тот день Сапаргуль Акбарова с подругой и ее мужем пришли поужинать в маленькое кафе «Делфи», которое находится в Екатеринбурге, на Сортировочной улице. Ближе к полуночи в закусочную зашли четверо молодых киргизов, которые грубо взяли Сапаргуль с подругой под руки и вывели их из помещения. Женщин посадили в машину и увезли на край города, в безлюдные места — к пруду и железнодорожным путям. Туда подтянулись остальные активисты — к тому моменту, когда начали снимать, мучителей было уже не четверо, а больше десятка.

Сапаргуль раздели, ее допрашивали и пытали — и все это снимали на телефоны. Женщин ограбили: как раз в те дни Сапаргуль собиралась ехать в Москву, и носила при себе деньги и ценные вещи. Украшения, техника — борцы за нравственность не погнушались материальными ценностями матери троих детей.

— Они привязали к нашим ногам какие-то провода, подсоединенные к автомобильному аккумулятору и пригрозили нам, чтобы мы говорили то, что они скажут. Они сказали, что это должно послужить уроком для остальных кыргызских девушек. Все это время они нас избивали, чем-то кололи. Угрожали смертью, если не скажем в камеру то, что они хотят, — рассказала Сапаргуль в интервью http://rus.azattyk.org/content/kyrgyzstan_sapargul_russia_violence/24597694.html радио «Азаттык», киргизскому офису радио «Свобода».

Это видео просмотрели десятки тысяч людей. Вертикальная съемка на телефон, темнота, и в темноте — размытое изображение голой женщины, которую пинают, заставляя отвечать на вопросы.

Таких роликов в сети было несколько, и они очень похожи по содержанию. Все происходит в России — Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск. На одном из видео мучители говорят о том, что создана организация «Патриот», которая якобы защищает нравственность киргизских девушек.

То, что девушки общаются с молодыми людьми других национальностей, киргизы считают настоящим преступлением.

— Зачем ты приехала в Москву?

— Чтобы работать.

— Нет, ты приехала, чтобы трахаться.

Это диалог из другого видео, снятого уже в Москве. Девушку, которую снимают мучители, зовут Айгуль, и она совсем молодая. Про место действия этого ролика ничего, кроме города, неизвестно. Зато многое известно о другом видео, под названием «Айнура», которое было снято в бибиревском кафе «Нур», где Айнура работала официанткой. Она не общалась с мужчинами других национальностей, у нее есть гражданский муж-киргиз, но «патриотам» оказалось достаточно того, что она обслуживала азербайджанцев, узбеков, таджиков.

Место не установлено

Действия киргизов определенно попадали под признаки состава преступления, предусмотренного пунктом 3 части 2 статьи 117 УК РФ «Причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, не повлекшими последствий, указанный в статьях 111 и 112 УК РФ, по мотиву расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды».

Найти многих девушек не представлялось возможным. Поэтому в правоохранительные органы от своего имени обратилась Светлана Ганнушкина, председатель Комитета «Гражданское содействие». Адресатов было двое — председатель Следственного комитета РФ и генеральный прокурор. Однако 27 июля 2013 года она получила отказ в возбуждении уголовного дела от бибиревского ОВД.

По мнению сотрудников полиции, установить место совершения противоправных действий не представляется возможным, поэтому нет никаких оснований для возбуждения этого дела в ОВД района Бибирево. Как и в ОВД любого другого райна Москвы. Следственное управление по Свердловской области, в свою очередь, на заявление Светланы Ганнушкиной ответило, что это не в их компетенции.

Обращалась в правоохранительные органы и Сапаргуль Акбарова. 21 июня 2012 года следователь 9 отдела Управления МВД по Екатеринбургу возбудил уголовное дело по статье 161.2 УК РФ, более известной, как «грабеж». Было даже несколько очных ставок, но дело кончилось ничем — местонахождение главного организатора и самого активного участника событий так и не было обнаружено. Полиция даже пыталась допросить его родственников в Киргизии, однако из этого ничего не вышло.

Помочь женщинам в Киргизии тоже, видимо, не смогли — представители Генеральной прокуратуры КР в общении с радио «Азаттык» пояснили, что ждут дополнительные сведения из России, после чего и будут приниматься меры.

«В России имеется представительство кыргызской милиции. Если по этому поводу к нам поступят факты с конкретными заявлениями от реальных людей, мы могли бы помочь в организации расследования», — говорил тогда представитель отдела информации МВД КР Бакыт Сейитов. По факту киригизская полиция возбудила только одно дело, но его закрыли спустя несколько месяцев.

Сапаргуль Акбарова вернулась домой — с момента трагедии она неоднократно обращалась за психологической помощью, и в итоге ей пришлось уехать из России в Киргизию.

Но возвращение для жертв подобных преступлений — это совсем не спасение. Одна из киргизских женщин, снятых в роликах, вернулась в семью — но жить там не смогла. В родном ауле ее встретили издевками и осуждением, и спустя неделю 17-летняя девушка покончила с собой.

Справедливый суд мог бы спасти репутацию и жизнь этих женщин. Но до судов не дошло ни разу.

Кипящий котел

Конфликты на национальной почве между народами Средней Азии вспыхивают достаточно часто. Так, в 1990 году в приграничном Оше начались открытые столкновения между узбеками и киргизами. Позже, в 1999 году, со стороны Северного Таджикистана на территорию Киргизии вторглись вооруженные бойцы Исламского движения Узбекстана. А в 2010 году столкновения снова всыпыхнули в Оше, Джалал-Абаде и Баткене. Узбекские поселения на юге Кыргызстана подверглись погромам.

Погибли сотни людей. Пострадало и множество женщин — как узбекских, так и киргизских. Их насиловали, не оглядываясь на возраст и национальность. Тогда всему миру стало понятно, что положение женщин в Киргизии можно назвать критическим: многие из жертв потом лишались работы, семьи. Мужья просто не пускали таких матерей к детям, помощи ждать было неоткуда.

Однако случай Сапаргуль и других киргизских женщин — только один из примеров. Ксенофобия не имеет территориальных границ. Хорошо известны нападения европейских ультраправых банд на женщин-соотечественниц, которых они подозревают в проституции. Их действия мотивированы как ненавистью к «чужакам», так и стремлением к нацистской «чистоте расы» от тех, чье поведение считают недостойным: проститутки, бездомные, наркозависимые.

Нападения на киргизок, которые происходили в России в 2012 году — настоящая вспышка насилия на почве ненависти, но она не повлекла за собой наказания преступников. Возможно, националисты и дальше продолжают издеваться над своими жертвами — просто они перестали снимать это на видео и распространять.

 

 

 

 

 

 

История семьи Алижоновых

Государства-участники обеспечивают, чтобы ребенок не разлучался со своими родителями вопреки их желанию,  за исключением случаев, когда компетентные органы,  согласно судебному решению, определяют… что такое разлучение необходимо в наилучших интересах ребенка»
(Конвенция ООН о правах ребенка, статья 9)

Материнство и детство, семья находятся под защитой государства. Забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей.
(Конституция РФ, статья 38)

Если вы живете в Узбекистане и решили поехать со своими детьми за границу — не думайте, что это будет просто: взяли и поехали. Чтобы вывезти за границу собственных детей, вам придется получить разрешение Службы национальной безопасности (СНБ) Узбекистана. А чтобы получить такое разрешение, нужно собрать кучу справок — в том числе справки от участкового и из школ, где учатся ваши дети. О чем эти справки — неизвестно: участковые и директора школ передают эти справки в паспортный стол в запечатанных конвертах. Дать или не дать справку — зависит от директора и участкового: так что сначала они решают, сможете ли вы выехать за границу со своими детьми. Но даже если вы собрали все нужные бумажки — СНБ может не разрешить вам вывезти собственных детей.

Скажете, что это чушь? Что такого быть не может?

А вот Юлдуз (имя изменено) вывезти в Россию ее четверых детей не разрешили.

Все началось 2 года назад, когда ее мужа арестовали. Юлдуз со свекровью 2 недели искала его везде, где только можно. Потом его освободили, сказав, что он отсидел 15 суток за то, что он оскорбил какую-то неизвестную ему женщину. На самом деле все это время СНБ склоняло его к сотрудничеству. Он согласился, вышел на свободу, но «сотрудничать» не захотел и бежал в Россию.

После отъезда мужа к Юлдуз зачастили из милиции и СНБ: приходили почти каждую неделю, спрашивали про мужа, давали ему срок для возвращения в Узбекистан, а в противном случае угрожали ей и другим родственникам, говорили, что если муж не вернется по-хорошему, то его привезут по-плохому. Потом у Юлдуз провели обыск. Из-за постоянных визитов правоохранителей соседи стали сторониться Юлдуз, она чувствовала себя, как прокаженная. В конце концов она попросила «сотрудников», чтобы они к ней больше не приходили, а вызывали ее к себе.

Однажды к Юлдуз пришел секретарь махалинского комитета и сказал, что в комитете провели собрание, обсуждали ее семью и поручили одному из соседей следить за ней и докладывать в СНБ.

Год назад муж сообщил Юлдуз, что подал в России на статус беженца, попросил ее приехать к нему вместе с детьми, и Юлдуз начала оформлять разрешение на вывоз детей. Полгода собирала бумаги: участковый три месяца не давал справку, директор школы долго не хотел давать справку. Наконец, все документы были готовы. Из паспортного стола Юлдуз в этими документами отправили в районный отдел по борьбе с терроризмом (?!). Начальник отдела сказал, что не может выпустить ее с детьми за границу без разрешения своего начальства. Когда через несколько дней Юлдуз пришла к нему, он сказал: «Ты никуда не выедешь». Юлдуз попросила письменный отказ — он заявил: «Я — для тебя закон, убирайся!».

После этого Юлдуз поехала в областное управление СНБ, ее целый месяц не принимали. Потом все-таки приняли, сотрудник снял ксерокопии всех документов, записал данные всех родственников Юлдуз, сказал, что она может взять только двух младших детей, в Москве узнать, в какие организации ходит ее муж, с кем общается, вернуться и сообщить обо всем этом ему. Но в конце разговора он сказал: «Нет, мы все равно тебе не верим, выехать с детьми ты не сможешь».

Юлдуз оставила детей у родных и выехала в Москву к мужу, обратилась в миграционную службу за статусом беженца, но ей отказали. Причины отказа в решении были сформулированы так: во-первых, Юлдуз «конкретных фактов преследований» не привела, во-вторых, с письменным заявлением об оформлении детям разрешения на выезд не обращалась, а в третьих, действия сотрудников милиции и СНБ по отношению к ней «проводились в соответствии с законными правами, которые предоставляет государство правоохранительным органам».

Напоминает известный одесский анекдот, не правда ли? «Во-первых, я у тебя таз не брала, во-вторых, когда я его у тебя брала, он уже был с дыркой, в-третьих, когда я его тебе вернула, он был без дырки».

Юлдуз пожаловалась на это решение в ФМС России. В своем заявлении она, в частности, написала: «Если в УФМС России по г.Москве все эти действия по отношению ко мне и моей семье считают правомерными, то, значит, представления УФМС России по г.Москве о законности и правах человека сильно расходятся с общепринятыми».

Как оказалось, представления ФМС России о законности и правах человека столь же далеки от общепринятых: не утруждая себя аргументами, ФМС просто проштамповала отказ московской службы.

История Джона Пинды

В уголовном праве существует такое понятие как «эксцесс исполнителя». Смысл его заключается в том, что в процессе совершения противоправного деяния группой лиц непосредственный исполнитель совершает действия, выходящие за рамки умысла остальных соучастников. Грубо говоря, исполнитель своими действиями нарушает заранее установленную между соучастниками договоренность.

Решение, вынесенное федеральным судьей Замоскворецкого районного суда г.Москвы Анной Святославовной Андриясовой по делу беженца из Республики Конго, учитывая современное состояние российской судебной системы, вполне можно назвать своего рода «эксцессом» председательствующего. Безусловно, категории уголовного права приемлемы здесь лишь в качестве метафор, поскольку ниже речь пойдет вовсе не о преступлении, а напротив — о торжестве закона. Однако следует признать, что решение судьи Андриясовой, является сегодня ни чем иным, как явным нарушением негласных установок, существующих в российской судебной практике по делам, касающимся беженцев и лиц, ищущих убежище в России. Но обо всем по порядку.

Четыре года назад в наш Комитет обратился гражданин Республики Конго по имени Джон. История его оказалась настолько же невероятной, насколько и ужасной. Джон рассказал нам, что в четырнадцать лет он вместе с семьей вынужден был бежать из Конго, где в 1998 году вспыхнула гражданская война. Многие его соотечественники поступили также, укрывшись от конфликта на территории соседней Демократической Республики Конго. Спустя несколько месяцев власти Конго объявили, что война окончилась, и мирное население может вернуться обратно в свои дома.

Власти Конго гарантировали беженцам безопасное возвращение на родину, но когда судно с беженцами пересекло реку Конго, разделяющую два государства, — на берегу их встретили отряды службы безопасности президента страны Нгессо. Они разделили беженцев на группы. Взрослых мужчин, по умолчанию подозреваемых в антигосударственной деятельности, расстреляли на месте. Женщин и детей грузили в автобусы, а оставшихся беженцев военные загнали в большой металлический контейнер и с помощью строительного крана опустили в воду, похоронив заживо на дне реки десятки людей.

La barge "matadi" croule sous les passagers au dŽpart de Kinshasa - CongoПятнадцатилетний Джон попал в один из автобусов и был отвезен в тюрьму. Его держали в большом помещении, где находилось еще несколько десятков человек. Почти каждый день к ним приходили военные, уводили двух-трех заключенных, которые больше не возвращались. Спустя какое-то время слышались выстрелы. К счастью, один из тюремщиков когда-то учился у отца Джозефа в школе и узнал его. Он помог Джону выбраться из этого страшного места. Несколько лет Джон жил спокойно, пока не произошли события, заставившие его бежать из страны.

Родственники беженцев, пропавших без вести после возвращения из ДРК, требовали от властей расследования. Возникла «Ассоциация родственников исчезнувших на Берегу», которую возглавил полковник Марсель Туанга, отец одного из пропавших беженцев. В конце концов родственникам удалось привлечь внимание международной общественности к исчезновению более 300 беженцев. В связи с тем, что власти Конго явно не желали привлечь виновных в этом чудовищном преступлении к ответственности, «Ассоциация родственников исчезнувших на Берегу», Международная федерация прав человека (FIDH), Конголезская обсерватория по правам человека (OCDH) инициировали судебный процесс во Франции против президента Республики Конго Сассу Нгессо, министра внутренних дел Пьера Оба, генерального инспектора конголезских вооруженных сил Норбера Дабира, командующего гвардией Адуа Блеза и начальника полиции Жан-Франсуа Нденге. В результате OCDH и Ассоциация родственников были обвинены Республикой Конго в «подрывной деятельности с целью дестабилизировать ситуацию в стране».

Марсель Туанга, которому пришлось эмигрировать во Францию, стал объектом слежки и телефонных звонков с угрозами.

Под давлением международного сообщества, власти Конго в 2005 году провели судебный процесс по делу об исчезнувших на Берегу. Процесс завершился освобождением от уголовной ответственности за массовое убийство беженцев всех 15 обвиняемых, высокопоставленных сотрудников службы безопасности — за ними была признана лишь общая политическая ответственность за это преступление. В связи с судебным разбирательством стали разыскивать свидетелей. Однако, офицер, спасший Джона в 1999 году, предупредил его отца, что свидетелям угрожает опасность. Благодаря своим связям, отцу Джона удалось быстро получить для него российскую учебную визу и договориться с пограничниками, чтобы сына беспрепятственно выпустили из страны.

В России Джон несколько лет проходил обучение в двух российских университетах, имел регистрацию, словом, находился на легальном положении и даже не задумывался о том, что у него есть возможность попросить убежище. О том, что в нашей стране существует соответствующая предусмотренная законом процедура, он узнал в представительстве Управления Верховного Комиссара по делам беженцев ООН в Москве.

В декабре 2009 года Джон впервые обратился в Управление федеральной миграционной службы по г.Москве за статусом беженца. Несмотря на то, что он представил документы, подтверждающие его рассказ (приказ о его аресте, повестки о вызове в прокуратуру, объявление о его розыске и др.), сотрудники миграционной службы не нашли оснований для признания Джона беженцем. Комитет «Гражданское содействие» помог ему обжаловать это решение в вышестоящую инстанцию — ФМС России. И ФМС отменила решение московской миграционной службы, указав, что

УФМС России по г.Москве не провело проверку достоверности полученных сведений о ходатайствующем;

УФМС России по г.Москве не учло документы, из которых следует, что заявитель разыскивался судом в стране исхода, был арестован по политическим мотивам.

Вооружившись решением ФМС России, Джон в ноябре 2010 года повторно обратился в миграционную службу города Москвы с ходатайством о признании его беженцем. Однако и на этот раз УФМС России по г.Москве отказало ему в статусе. Джон при поддержке Комитета вновь успешно обжаловал решение об отказе в статусе беженца в ФМС России. Обстоятельства, на которые указала вышестоящая инстанция при отмене решения, были абсолютно такими же:

УФМС России по г.Москве не провело проверку достоверности полученных сведений о ходатайствующем;

УФМС России по г. Москве не учло документы, из которых следует, что заявитель разыскивался судом в стране исхода, был арестован по политическим мотивам.

В 2011 году, несмотря на упорное нежелание сотрудников УФМС России по г.Москве исполнять установленную федеральным законом «О беженцах» обязанность всесторонне изучить обстоятельства, сообщенные беженцем, Джон обратился в миграционную службу г.Москвы в третий раз. И УФМС по г.Москве выдала очередное отрицательное решение — идентичное по содержанию предыдущим. На этот раз Комитет рекомендовал Джону обжаловать его в суд в надежде, что, если дважды изложенная официальная позиция вышестоящей инстанции не имеет для специалистов УФМС России по г.Москве ни малейшего значения, то, может быть, судебное решение будет принято ими во внимание.

Почти год судье Замоскворецкого районного суда г.Москвы Андриясовой не удавалось рассмотреть жалобу Джона: миграционная служба никак не могла передать в суд материалы его личного дела.

11 июля 2013 года Джон и я, его представитель, находились в привычном ожидании перед дверью 322 зала Замоскворецкого суда. Не знаю, на что рассчитывал Джон, а я, для которого это был один из многих процессов по делам беженцев, не ждал ничего хорошего, так как все эти процессы, независимо от качества наших доводов, заканчивались одинаково — отказом.

Наконец, нас пригласили в зал. В начале заседания судья, как обычно, допустила представителя к участию в процессе, зачитала наше заявление и задала Джону привычные формальные вопросы. Пока он отвечал, судья внимательно изучала материалы дела. Наконец, когда формальная часть подошла к концу, Анна Святославовна спросила: «Вы можете пояснить, в чем именно состоит основной Ваш довод в пользу отмены решения УФМС России по г.Москве?». Я начал с того, что кратко описал причину бегства заявителя из Республики Конго. Все время, что я говорил, судья не отрываясь читала страницу за страницей дело Джона. Наконец, я обратил внимание на самое главное — решение УФМС было отменено дважды вышестоящей инстанцией, доводы ФМС не учтены ни в одном из решений московской миграционной службы, анализ документов не проведен не был — как будто их вообще в деле нет. О том, что эти документы вызывают у УФМС сомнения, тоже нет ни слова. Если же нет никаких оснований для признания их недопустимыми доказательствами, то их необходимо принимать во внимание. В противном случае будет иметь место прямое нарушение п.3 ст.3 ФЗ РФ «О беженцах». Именно это нарушение в настоящее время мы и наблюдаем». Вскоре стало понятно, что судья услышала наши доводы.

В ходе заседания судьей были досконально изучены как сами документы, так и их переводы. Она обращала внимание на каждую деталь: ни одна дата, ни одна буква в судебных повестках и справках не остались незамеченной. Причем, нельзя сказать, что судья делала это с намерением отказать заявителю. Она лишь добросовестно выполняла свои прямые обязанности — в соответствии с требованиями ст.67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации оценивала доказательства по своему внутреннему убеждению, основываясь на всестороннем, полном, объективном и непосредственном их исследовании. Проверке подлежала даже упомянутая в одной из повесток статья Уголовного кодекса Республики Конго. Переводчик с французского, по ее просьбе, пытался даже отыскать в интернете французскую версию нормативного акта, однако, к сожалению, найти его так и не удалось. В итоге, спустя, примерно, час, Анна Святославовна удалилась в совещательную комнату. И, честно говоря, несмотря на все имеющиеся у нас доводы, скрупулезную работу судьи, очевидность допущенных УФМС нарушений закона, — надежды на положительное решение у меня почти не было.

Спустя сорок минут Анна Святославовна вышла из совещательной комнаты и огласила резолютивную часть решения: «Жалобу заявителя признать обоснованной. Решение УФМС России по г.Москве отменить. Обязать УФМС России по г.Москве повторно рассмотреть заявление …Джона о признании его беженцем на территории Российской Федерации».

Трудно сказать, что именно сыграло главную роль при вынесении этого судебного решения. Но должен сказать, что впервые за долгое время участвовать в судебном заседании было по-настоящему приятно. И причина тому очень проста — добросовестное выполнение своих профессиональных обязанностей федеральным судьей Анной Святославовной Андриясовой, которая в отличие от многих своих коллег, старается рассматривать дела, как того требует закон — по своему внутреннему убеждению, а не по ПРЕДубеждению.

История Нгусея Зареахавариат Гебреволда

Он выглядит, как настоящий принц: тонкие черты лица, огромные глаза и мягкая интеллигентная улыбка. Не стану воспроизводить полностью его фантастическое почти непроизносимое африканское имя — все равно не запомните. Буду звать его просто Нгусей. Вот он в мантии и квадратной шапочке на церемонии вручения диплома — серьезный и гордый. Думает: «Сейчас пойду к полковнику и скажу: все — ухожу от Вас, Ваша власть надо мной закончилась». Он ждал этого часа 4 года, с того самого дня, когда он, студент-первокурсник факультета политических наук единственного в Эритрее университета, был по приказу Министерства образования приписан в качестве адъютанта к полковнику Минбороны.

Для службы в Минобороны тогда отобрали лучших студентов. Молодые люди нисколько не обрадовались. Дело в том, что по окончании средней школы они, как и все школьники, прошли 6-месячное обучение в Центре военной подготовки Сава, которое является обязательным. Там они сдавали выпускной экзамен, по результатам которого в зависимости от балла выпускников направляют либо в институт, либо — в армию. Нгусей получил высший балл и был направлен в Университет. Думал, что избежал солдатчины, а она настигла его в университете.

«Отобранные» студенты написали письмо в Министерство образования, просили освободить их от службы, дать возможность полноценно учиться, а уж потом использовать их знания на благо государства. Из Министерства образования их послали в Министерство обороны, но принявший их полковник разговаривал с ними столь сурово , что молодые люди не решились настаивать на своей просьбе.

Мало того, что служба у полковника отнимала от учебы 2 дня в неделю, полковник оказался на редкость неприятным типом. Он брал взятки, и Нгусей как его адъютант и секретарь поневоле был в курсе его грязных делишек. На третьем курсе Нгусей все же набрался храбрости и сказал полковнику Русом, что работа у него отрицательно сказывается на его учебе: он отстает от своих сокурсников, которые при поступлении были слабее него. Нгусей сказал это вежливо, но полковник страшно разозлился, кричал, что засадит его за решетку, и действительно тут же вызвал конвой, и Нгусея отвезли в тюрьму.

Эта тюрьма — подземная, там ужасно жарко, душно и тесно. Нгусея поместили в камеру для политических преступников.

Заключенные спали там прямо на полу, по которому ползали паразиты.

Все в тюрьме знали, что здесь пытают. Поэтому, когда Нгусея вызвали на допрос и дали на подпись бумагу о том, что он впредь не будет настаивать на возвращении в распоряжение Минобразования, он ее подписал, не раздумывая.

Через две недели Нгусея доставили из тюрьмы прямо на работу, и полковник спросил: «Ну, как? Понравилось? В следующий раз ты оттуда не выйдешь.».

Однажды полковник стал уговаривать его вступить в правящую (и единственную в стране) партию, обещая ему хорошую карьеру. Нгусей ничего не ответил. Он не хотел вступать в эту партию. Он считал, что в стране нет ни выборов, ни оппозиции, власть партии держится на коррупции и войне, что она втягивает страну в бесконечные войны.

Еще в 2006 году, будучи студентом 2-го курса, Нгусей по интернету связался с оппозиционной Эритрейской демократической партией, действующей в эмиграции. Вступил в нее по интернету, но вскоре вышел. Тогда многие студенты по интернету задавали оппозиционным партиям вопросы: почему они не пытаются выработать общую программу действий и объединиться, чтобы стать реальной силой. В конце концов такой форум состоялся в Эфиопии, но ничем не кончился. Нгусей был разочарован поведением лидеров Демократической партии: понял, что они оторваны от жизни в Эритрее, к тому же — лоббируют объединение Эритреи с Эфиопией, а он — сторонник независимости Эритреи. Поэтому и вышел из этой партии.

В июле 2008г. Нгусей окончил университет и получил копию диплома. Подлинник ему должны были выдать после перевода в распоряжение Министерства образования. Но этого так и не случилось. Когда Нгусей пришел к полковнику с копией диплома и попросил уволить из Минобороны, полковник вновь пришел в ярость, вызвал военных и отправил его в тюрьму.

Нгусея поместили в ту же тюрьму, но на более суровых условиях. Он был посажен в одиночку, без освещения, на ночь на него надевали наручники, на прогулки не выводили.

Но Нгусею повезло: в тюрьме он встретил бывшего товарища по университету, отчисленного за то, что он «задавал слишком много вопросов». Этот парень теперь служил офицером тюремной охраны. Молодые люди решили вместе бежать из страны.

Однажды вечером приятель вывел Нгусея на улицу, делая вид, что конвоирует его в туалет. Затем под покровом темноты молодые люди перелезли через забор. Нгусей переоделся в гражданскую одежду. Друзья поймали такси и направились на север — в сторону суданской границы. Для проезда через посты они пользовались бессрочным пропуском, который в свое время выписал Нгусею полковник. Этот пропуск он вместе со своими вещами сдал при поступлении в тюрьму, а приятель-тюремщик сумел их вернуть.

Их путь лежал через город, где живут родители Нгусея. Но зайти к ним он не решился: не хотел напугать их тем, как он выглядел после тюрьмы, и боялся навлечь на них опасность. Через границу перешли нелегально — две ночи пробирались маленькими перебежками. Декабрьским утром 2008 года они сдались суданским военным, которые отправили их в лагерь Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев, расположенный в пустыне недалеко от границы.

Нгусей побоялся рассказать в лагере свою историю: здесь работало много эритрейцев, среди которых могли быть агенты эритрейских властей. Однажды в лагерь пришли какие-то люди, искали — якобы для работы — эритрейцев, знающих английский язык, — шесть человек вызвалось, а потом эти люди оказались в эритрейской тюрьме.

Увидев, что в лагере небезопасно и что беженцы ждут в нем решения своей участи по нескольку лет, Нгусей с другом и еще двумя десятками беженцев наняли машину и, набившись в нее как сельди в бочке, перебрались через пустыню в столицу Судана Хартум.

Здесь Нгусей устроился работать в интернет-кафе. Хозяин этого заведения как-то раз сказал ему, что с помощью брата, живущего в России, может за 2000 долларов помочь ему перебраться через Россию в Канаду, где у Нгусея живет двоюродная сестра. Нгусей написал сестре — и она выслала ему деньги.

В декабре 2009г. Нгусей прилетел в Москву, его встретил брат владельца хартумского интернет-кафе и отвез на квартиру, которую он снимал. Выходить на улицу он Нгусею не советовал, говорил, что это опасно. Потом сказал, что для отправки в Канаду нужно еще 2000 долларов. Нгусей ответил, что уже заплатил за переезд в Канаду и что у него осталось всего 1600 долларов. Тот якобы нехотя согласился на эту сумму, взял у него деньги, паспорт и исчез. После его ухода Нгусей обнаружил, что пропал и его мобильный телефон. Через 2 дня пришел хозяин квартиры и спросил: «Что ты здесь делаешь? Твой посредник уехал в Судан». И выставил его на улицу.

Так Нгусей оказался один в незнакомой стране, без паспорта, без денег и без крыши надо головой. Пошел искать интернет-кафе и случайно познакомился с человеком, который хорошо говорит по-английски. Этот добрый человек пригласил его к себе и дал возможность воспользоваться интернетом. Потом они вместе ходили по городу, бросались к каждому чернокожему и спрашивали: «Вы — не из Эритреи?». Наконец пришли в РУДН, нашли суданцев, а те связали Нгусея с соотечественниками, у которых он теперь живет.

Спустя несколько месяцев кто-то из знакомых посоветовал пойти в российское представительство УВКБ ООН. Оттуда его направили в Московскую миграционную службу — для подачи заявления о предоставлении статуса беженца.

В МС Москвы ему сказали, что переводчика он должен привести сам. (В действительности это обязанность миграционной службы). Несмотря на то, что Нгусей свободно говорит по-английски, потребовали, чтобы был переводчик с его родного языка тигрини. Найти такого Нгусею оказалось непросто. В конце концов он привел двух африканцев: один переводил с тигрини на африканский язык амхара, второй с амхара на русский язык. Несмотря на двойной перевод, опрос занял не более 20 минут, хотя обычно полноценный опрос беженца продолжается несколько часов. Сотрудник МС, проводивший опрос, явно спешил: часто, задав вопрос, он ставил прочерк в графе, не дождавшись ответа. В результате ни один из важнейших фактов истории Нгусея (незаконное принуждение к военной службе, двукратное помещение в тюрьму без суда и следствия, бегство из страны) не нашел отражения в его деле, и миграционная служба отказала ему в статусе беженца.

Когда Нгусей пришел с отказом МС в наш Комитет, мы решили сообщить об этом вопиющем случае халтурной работы МС Москвы в ФМС России. Мы просили ФМС — в виду очевидной некачественности проведения процедуры определения статуса Нгусея — провести эту процедуру повторно. Однако, ФМС оказалась неспособной на столь нестандартное решение. Нам ответили, что наша информация направлена в МС Москвы для сведения — и только.

Тем не менее, мы надеялись, что дело Нгусея настолько яркое, опасность возвращения для него в Эритрею настолько очевидна, что отказать ему в предоставлении временного убежища миграционная служба не сможет. (Временное убежище — гуманитарный статус, который дается тем, кто не хочет или не может получить статус беженца, но кого по гуманным причинам невозможно депортировать в страну происхождения). Чтобы не допустить повторения грубых нарушений, допущенных МС в ходе процедуры определения статуса беженца, он пошел в МС подавать заявление о предоставлении временного убежища с нашей переводчицей. Однако, и на этот раз Нгусея ожидал отказ.

Решение миграционной службы об отказе Нгусею во временном убежище выглядело очень странно: как будто автор готовил положительное решение, а потом в голове у него что-то щелкнуло — и он, напрочь забыв свое предыдущее изложение, приписал: «отказать». Такие решения в МС Москвы — не редкость. Говорят, тамошние специалисты готовят текст решения по своему убеждению, а вывод приписывают — по указанию начальства. Начальство же обычно требует отказать.

В решении по делу Нгусея подробно приводится информация об Эритрее, полностью подтверждающая серьезность его опасений стать жертвой преследования в случае возвращения в эту страну: говорится о том, что в Эритрее установлен тоталитарный военный режим, отсутствует политическая оппозиция, независимый суд, грубо нарушаются права человека, вопреки закону, практикуется бессрочная воинская повинность, уклонение от военной службы карается лишением свободы или смертной казнью, в тюрьмах практикуются пытки. А затем без какой-либо связи с предыдущим и без каких-либо объяснений и доказательств делается вывод, что все сведения, которые сообщил о себе Нгусей «можно считать недостоверными».

Конечно, мы помогли Нгусею составить жалобу на это возмутительное решение. При этом опирались на «Руководство УВКБ ООН по соответствию критериям по оценке потребностей в международной защите для лиц из Эритреи, ищущих убежище», в котором отражена позиция по Эритрее главного международного эксперта в области права беженцев.

В Руководстве указывается, что крайняя милитаризация всех сфер жизни Эритреи, включая образование, вызвала массовое уклонение от военной службы и бегство из страны; «уклонисты» и дезертиры подвергаются несоразмерно жестоким наказаниям, принимаемым часто во внесудебном порядке — от тюремного наказания до расстрела. В местах лишения свободы заключенные содержатся в невыносимых условиях и подвергаются пыткам. В Руководстве также указывается, что «для некоторых эритрейцев одно только пребывание за пределами страны может быть достаточным поводом, чтобы по возвращении подвергнуться допросам, репрессиям и жестокому обращению».

Жалобу на решение московской миграционной службы мы завершили словами Нгусея: «Я не был дезертиром, я честно отслужил положенный мне срок военной службы, но меня незаконно принуждали продолжать служить в армии сверх положенного срока, а когда я пытался защитить свое право самостоятельно выбирать свой жизненный путь, меня без суда и следствия дважды бросили в тюрьму.».

Ответ ФМС России, которую мы до сих пор считали одним из наиболее культурных ведомств, глубоко поразил нас. В решении ФМС не ставятся под сомнение ни факты, сообщенные Нгусеем, ни серьезность его опасений стать жертвой преследования в Эритрее — все гораздо хуже: в решении ФМС эти преследования фактически оправдываются.

«Нгусей, — говорится в решении ФМС России № 844 от 23 ноября 2011 года, — . утверждает, что не желает возвращаться в Эритрею, поскольку опасается, что власти страны посадят его в тюрьму за уклонение от воинской обязанности. Опасения заявителя подтверждаются информацией МИД России о ситуации в Эритрее. Вместе с тем, воинская служба является обязательной в Эритрее и уклонение от службы либо дезертирство преследуется в уголовном и административном порядке.

Опасение уголовного преследования за уклонение от военной службы либо дезертирство, а также отвращение к военной службе или страх участвовать в бою сами по себе не являются основанием для предоставления временного убежища на территории Российской Федерации.

Заявитель не привел убедительных причин, свидетельствующих о невозможности продолжения им воинской службы в Эритрее, он лишь указал, что у него не сложились отношения с полковником, на которого он работал, и получив высшее образование, он намеревался улучшить свое экономическое положение за счет смены места работы. Однако проблемы, носящие экономический характер, к негуманному обращению прямого отношения не имеют».

Выходит, ФМС России не усматривает нарушений прав человека в феодальной воинской повинности, в пытках и внесудебых расправах (вплоть до расстрела) над уклонистами. Значит, для ФМС желание человека, выполнившего в рамках закона долг перед государством, самостоятельно распоряжаться собой, выбирать себе род деятельности — «неубедительная причина» для отказа от воинской службы, а незаконное принуждение к ней, помещение подчиненного в тюрьму без суда и следствия — так, пустяки, «несложившиеся» отношения.

Вот такие представления о правах человека у чиновников ФМС России. А согласны ли они применить эти взгляды к себе, к своим детям? Или то, что неприемлемо для них, они считают допустимым по отношению к африканцу?

История Ибрагим Сахи Дад Раджаби

18 ноября Ибрагим Сахи Дад Раджаби, проведя 7 месяцев за решеткой, добровольно вернулся в Афганистан. Это тот человек, о котором мы рассказывали в материале «Депортировать …за того парня». Мы назвали его там вымышленным именем, но сейчас это уже не имеет смысла.

Ибрагим вернулся в Афганистан, потому что добиться отмены постановления о его депортации за нарушение, совершенное другим человеком, гражданином Пакистана Ибрагимом Мухаммад Сахидад, нам не удалось.

Надзорную жалобу на это решение, подтвержденное судьей Мосгорсуда, президиум того же суда вернул Ибрагиму без рассмотрения — на том основании, что он, Раджаби Ибрагим Сахи Дад, не может обжаловать судебное решение, вынесенное в отношении Ибрагима Мухаммад Сахидад. Выходит, сидеть в спецприемнике и ждать депортации за того человека Раджаби может, а обжаловать это решение – нет.

6 сентября спецприемник посетили представитель Уполномоченного по правам человека и руководитель нашего Комитета Светлана Ганнушкина (см. здесь, на фотографии постаревший за последние месяцы Ибрагим — крайний слева, рядом со Светланой Алексеевной). Она познакомила сотрудника аппарата Уполномоченного по правам человека с Ибрагимом, рассказала его историю. Он был возмущен, обещал помочь. Но и ему ничего сделать не удалось.

В то же время выслать Ибрагима Раджаби на основании постановления о выдворении человека с другими персональными данными было невозможно: посольство Афганистана не могло выдать ему свидетельство о возвращении, необходимое для пересечения границы, на имя пакистанца. Ситуация зашла в тупик и могла находиться в этом состоянии очень долго, если бы Ибрагим сам не принял решение вернуться в Афганистан.

Он принял такое решение потому, что не выдержал, не смог дальше терпеть несвободу, унизительные и вредные для здоровья условия содержания. Холод, сырость, скученность, вместо туалета – дырка в полу за занавеской прямо в камере. В спецприемнике у Ибрагима начал болеть желудок, позвоночник, стали отекать ноги — от всех болезней у местного врача было только одно средство: таблетка аспирина. Но больше всего Ибрагима мучало ощущение, что бесконечно тянется бесплодное временное существование, он не работает, не учится, не развивается, не движется вперед, что его жизнь проходит впустую. Он решил вернуться в Афганистан, чтобы прервать эту дурную бесконечность.

Как сложится его жизнь в Афганистане, где его будут подстерегать опасности со всех сторон? Его могут преследовать и как нежелательного свидетеля так и не расследованного чудовищного теракта в Баглане, и как одного из хазарейцев (этническое и религиозное меньшинство), которых ненавидят талибы, и как человека, которого фанатики могут заподозрить в неверности только из-за длительного проживания в неисламской стране. Кажется, единственное, что нам осталось, это обратиться в Европейский суд. Правда, защитить Ибрагима в Афганистане это все равно не сможет.

История о рабстве в Гольяново

30 октября 2012 года группа гражданских активистов при участии журналистов освободила из подсобки магазина «Продукты» на Новосибирской улице в Москве 11 человек. Уходить по неизвестной причине отказалась только одна женщина. Девять освобожденных женщин и трое мужчин оказались гражданами Казахстана, Узбекистана и Таджикистана. Они обратились в Комитет «Гражданское содействие» за правовой и гуманитарной помощью.

1 ноября Следственный комитет сообщил, что проведет доследственную проверку фактов, изложенных в СМИ. 4 ноября дело было возбуждено по п. «ж» ч.2 ст. 127 УК РФ — «незаконное лишение свободы двух и более лиц». 6 ноября постановление о возбуждении уголовного дела было отменено. Пострадавшим также было отказано в возбуждении дела по факту нанесения вреда здоровью. Дознаватели ОВД Преображенского района получили из Следственного комитета материалы для проверки наличия состава данного преступления в действиях хозяев магазина Жансулу Истанбековой и Сакена Муздыбаева, и, опросив их и проигнорировав показания потерпевших, вынесли решение об отказе в возбуждении уголовного дела.

В течение года адвокатами Комитета «Гражданское содействие» безуспешно обжаловалось бездействие следователя Дамира Самерханова. В то же время Главное управление собственной безопасности МВД России подтвердило наличие нарушений со стороны сотрудников полиции (куда неоднократно сбегали продавцы и откуда их каждый раз возвращали обратно в магазин). В частности, в полученном Комитетом «Гражданское содействие» официальном письме ведомства сообщается: «В ходе проверки сведения о непринятии мер реагирования по сообщению о происшествии частично подтвердились».

В марте 2014 года адвокатами «Гражданского содействия», представляющими интересы пострадавших от рук владельцев магазина мигрантов, была подана жалоба на отказ в возбуждении уголовного дела. С тех пор прошло восемь заседаний, которые нисколько не помогли продвижению дела.

Представители Следственного комитета заявляют в суде, что прокуратура запросила у них несколько томов доследственной проверки по делу. Прокурор при этом отрицает, что эти материалы в прокуратуру поступали. Совместно решили, что документы, вероятно, в суде. После двух недель поисков выяснилось, что и в суде документов, которые должны стать основанием для возбуждения уголовного дела и базой для его судебного расследования, нет.

Ни одна из сторон – ни СК, ни прокуратура – не демонстрировали намерения эти материалы искать. Складывалось впечатление, что целью этих ведомств было утаить важную информацию в целях прекращения расследования по делу. С момента подачи жалобы к тому моменту пройдет уже полгода. При этом согласно пункту 3 статьи 125 УПК РФ дела данной категории должны рассматриваться в 5-дневный срок!

29 июля на очередном заседании удалось все-таки отыскать следы материалов доследственной проверки. Представитель Следственного комитета заявил, что они находятся на проверке у главы ведомства Александра Бастрыкина. Теперь судьба бывших продавцов и уголовного дела против хозяев магазина зависит от него.

Пострадавшие бывшие сотрудники магазина «Продукты» больше года ждут справедливости. В рабстве, настоящем, унизительном, жестоком, они провели от нескольких месяцев до десяти лет. Они рожали и теряли детей (их забирали и не возвращали больше матерям). Выживший и оставшийся с матерью ребенок был искалечен. Денег за свой многочасовой ежедневный труд они никогда не видели. И никто из представителей государства не хочет наказать виновных и разобраться, как такое могло произойти в 21 веке в столице России.

Комитет «Гражданское содействие», пострадавшие и их адвокаты надеются, что глава СК Бастрыкин подробно изучит материалы проверки и отменит незаконное и необоснованное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

История Реми

Реми вырос в маленьком городке в Кот-д’Ивуаре в Западной Африке, семья его жила бедно. После школы он вместе с братом уехал в столицу Кот-д’Ивуара на заработки – помогал дяде в ателье по пошиву одежды.

После переезда любимой девушки во Францию к своему брату, он решил последовать за ней. Поездка получалась дорогой, и, чтобы скопить деньги, Реми два года подрабатывал разнорабочим. Однако агент, взявшийся доставить Реми во Францию через Россию, бросил его в Москве. 28-летний Реми остался в чужой стране без языка, денег, связей и крыши над головой.

В России Реми живет уже год, снимает маленькую комнату с друзьями, зарабатывает раздачей листовок.

В конце ноября прошлого года на Реми напали незнакомые ему молодые люди. Он возвращался с работы из Подольска в Москву на электричке. К сожалению, по этому направлению следования электричек нападения на темнокожих людей происходят довольно часто . На перроне к Реми подошли трое парней, один из них достал арматуру и ударил его в челюсть. Реми упал и на короткое время потерял сознание, подняться и сесть в вагон ему помогли стоявшие на перроне люди.

Реми уверен, что на него напали именно из-за темного цвета кожи: другого мотива просто быть не могло – он не знал нападавших и не был ограблен. На перроне находилось множество людей, но нападавшие направлялись прямо к нему.

В поисках справедливости Реми обратился в Комитет «Гражданское содействие».

Нам удалось собрать пожертвования, и Реми приняли на лечение в Центр стоматологии и челюстно-лицевой хирургии МГМСУ. Врачи Центра диагностировали у него двойной перелом челюсти со смещением. На собранные деньги была проведена сложная операция – «репозиция и остеосинтез фрагментов в области мыщелкового отростка слева». Ее стоимость составляет около 130 тысяч рублей.

В рамках проекта «Помощь жертвам насильственных преступлений на почве ненависти» Комитет предоставил Реми адвоката и переводчика. С помощью адвоката удалось добиться возбуждения уголовного дела по ст. 112 ч.2 УК РФ (причинение вреда здоровью средней тяжести), ведется расследование.

В ФМС подано заявление о предоставлении Реми временного убежища на период реабилитации и расследования нападения. УФМС России по г. Москве поставило Реми в очередь по приему в связи с ограниченными возможностями по предоставлению услуг перевода.

Сейчас Реми полностью под опекой Комитета: мы оказываем ему правовую поддержку, оплачиваем медицинскую помощь, помогаем оформить необходимые документы для получения временного убежища и надеемся, что оно будет ему предоставлено.

История суданских строителей

В Комитет «Гражданское содействие» обратились девять граждан Судана, работавших на строительстве жилого комплекса «Андерсен» в Новой Москве. Они отработали два месяца – с 25 апреля по 25 июня – бесплатно, а когда попытались потребовать заработанные деньги, стали жертвами расправы.

Договаривались суданцы с неким прорабом «Гришей» – устроились на работу, приступили к строительству. Но ни через месяц, ни через два не получили за свой труд ни копейки. Все это время от работодателей они видели только двухразовое очень скудное питание. Когда терпение кончилось, они устроили забастовку и не выходили на работу с 25 июня по 7 июля.

7 июля между бастующими строителями и охранниками произошел конфликт, дошло до драки. После этого на объект приехал человек по имени «Андрей» (суданцы назвали его «главным человеком в фирме»), который пригласил бригадира и одного из строителей в вагончик, где приставил ему к голове пистолет и пообещал убить всех суданцев, если забастовка не прекратится.

Вечером того же дня в вагончик, где жили суданцы ворвались охранники во главе со своим начальником «Владимиром», который открыл стрельбу из травматического пистолета в пол и по ногам строителей. В результате один из строителей получил серьезную травму ноги. Испугавшись количества крови, начальник охраны сам отвез пострадавшего в травмпунк, где ему зашили раненую ногу.

На следующий день на объект приехали бойцы ОМОНа, которые вывезли строителей в отделение полиции «Южное Бутово». Социальные работники «Гражданского содействия» Елена Буртина и Марина Лексина путем переговоров пытались вызволить суданцев из ОВД, ведь многие из них являются лицами, ищущими убежище в России и находятся под защитой закона «О беженцах». Теперь юристы Комитета займутся правовой поддержкой пострадавших строителей.

Истории о настоящем рабстве в России в 21 веке – это наша с вами повседневная реальность. Количество рабов, занятых на российских кондитерских фабриках, стройках и других объектах производства, в том числе тайных, подпольных, трудно даже представить, ведь известными становятся очень немногие случаи.

История Диера Абдулаева

Семья Абдуллаевых: Абдулла, его жена Октамхан и дети вместе проживают в Московской области чуть более полугода. Они приехали в Россию за возможностью заработать средства на свое жилье в Киргизии.

Еще в 2010 году семья имела свой дом и хозяйство в городе Ош. Абдулла имел птичью ферму, где разводил попугаев на любой вкус. Семья не была в нужде.

dier_abdulayev_f

Но в тот год на юге Киргизии разразился сильнейший межэтнический конфликт, который изменил их жизнь: узбеки по этнической принадлежности, они подверглись репрессиям и преследованиям, их дом был разрушен. Семья некоторое время ютилась по комнаткам у родственников и знакомых. Отец принял решение уехать на заработки в Россию. Позже, в Россию приехала и его жена с детьми, так как здесь они могли работать и снимать жилье.

Диёр АбдуллаевВ семье Абдуллы, ветерана Афганской войны, всего пятеро детей: две старших, но еще незамужних дочери, почти совершеннолетний сын, и двое младших: девочка 14-ти лет и сын Диёр 1, 5 годика.

В октябре 2013 года как раз после погромов в Бирюлёво, мать с маленьким сыном были в разъездах по Москве в поисках новой съемной квартиры. Выйдя из станции Замоскворецкой линии метрополитена, она увидела толпу молодых людей, бегущих в ее сторону. Они размахивали бутылками с какой-то жидкостью, выкрикивали расистские оскорбления. Матери с ребенком на руках особенно запомнился окрик: «давай, гони их, гони!». Не понимая, что происходит, Октамхан наконец забежала обратно в метро и проехала одну станцию. К тому времени маленький Диёр начал истошно кричать и тереть глазик. Какие-то люди на следующей станции вызвали скорую помощь. Оказалось, что мальчику в глаз попали капли жидкости из бутылок в руках нападавших. Скорее всего, это была уксусная эссенции, которая привела к химическому ожогу роговицы глаза.

Скорая помощь отвезла мальчика сначала в одну больницу, где ему сделали промывание глаза. Затем он был направлен в другую, потом в третью. И лишь в третьем часу ночи отец привез своего ребенка в Морозовскую детскую городскую клиническую больницу, где ему была проведена срочная операция. Глазик был временно зашит. Врачи больницы, понимая сложное материальное положение семьи, нашли оптимальный способ лечения: после нескольких дней стационара, за который семья отдавала по 4500 рублей в день, малыша выписали домой, где за ним был постоянный уход и внимательное лечение при регулярной консультации врачей.

Но на этом история семьи Абдуллаевых не заканчивается. Врачи посоветовали получить страховой полис, поскольку расходы на лечение предполагались немалые.

К середине февралю 2014 года за хлопотами по уходу за ребенком у Октамхан истек срок регистрации. Поэтому отец решил, что Октамхан и Диёра надо свозить на границу, чтобы «обновить им срок пребывания» и потом идти за полисом. На КПП Абдулла подошел к пограничнику, объяснил ситуацию. Ему ответили, чтобы его жена со всеми документами проходила, а он с малышом пусть подождет в машине. Прошел час, два, три… Абдулла подошел к пограничнику и спросил, где же его жена. Оказывается, что жену «депортировали», точнее, вынесли запрет на въезд в РФ до ноября 2018 года.

Через какое-то время Абдулле вынесли свидетельство о рождении Диёра и они уехали. По словам Абдуллы, несколько украинских дальнобойщиков, узнав о такой ситуации, скинулись и помогли Октамхан въехать в Украину, а затем и уехать в Киргизию.

Таким образом, малолетний ребенок, еще не отлученный от грудного вскармливания, перенесший серьезную травму и нуждающийся в постоянном уходе и заботе, остался без матери. Отец должен работать, чтобы прокормить детей и обеспечить лечение малышу.

В настоящий момент, юристы Комитета обжалуют запрет на въезд для мамы Диёра. А самого Диёра в марте ждет операция по снятию швов. После неё врачи смогут сказать, есть ли шанс сохранить зрение, и какие операции малыша ждут в дальнейшем.

Насилие «в двойном объеме»

Рассказывая свою историю насилия «в двойном объеме», Хенрик борется за свои права, выступает против страданий и репрессий, сопровождающих диктатуру президента Ислама Каримова. «Я буду говорить! Я буду говорить!» — повторяет он.

Каждый день он наблюдает, что происходит в его любимой и одновременно ненавистной стране, читая новостные сводки на сайте радиостанции «Свобода», «Fergana News», Uznews.Net. «Как получается, что Гугуша (дочь Каримова) служит в ООН?! Пытки широко распространены против защитников прав человека, интеллигенции и противников правящего режима, так называемых террористов. О принудительном труде на хлопковых полях известно всем. Так как же так получается, что Обама закрывает глаза и восстанавливает военную помощь?!» — недоумевает он.

Хенрик следит за аналогичными преступлениями в России. «Аньес, ты ведь напишешь про Умиду?» – напоминает он мне в течение двух недель. Речь идет о молодой узбечке, которая должна была вернуться домой в Фергану, зарегистрировалась в аэропорту Пулково в Санкт-Петербурге, сдала свой багаж, а потом была найдена мертвой на строительной площадке неподалеку.

История насилия и стойкости

Говоря о насилии, Хенрик не голословен, он испытал это на себе: «Меня зовут Хенрик, я родился в 1985 году в Узбекистане, в Советском Союзе, в исторической части города Бухары. Я получил образование на русском языке. С детства я знал, что я гей. Я сменил три школы, потому что меня не хотели там видеть. Мой отец избивал меня и убил бы, потому что я был похож на девочку. Но это еще нечего. Самые главные проблемы начались, когда я поступил в колледж (после 9-го класса): там учителя и директор избили и изнасиловали меня. Выбор был такой: либо я ухожу, либо можно было договориться … что означало, что я был бы для них бесплатной проституткой».

В 2005 году Хенрик поступил в театральный институт Узбекистана в Ташкенте. У него текут слезы, когда он рассказывает, как был исключен из института в конце последнего курса: «Почему? У меня отличные оценки. Я хороший студент! «Вы нам не подходите», — был ответ. Я могу простить жестокость, изнасилования, голод, но я не могу простить, что я был исключен из института, просто потому, что я гей. Они уже убили меня, разрушив мои мечты. Если бы только они могли позволить мне получить диплом».

В сентябре 2010 года в Ташкенте Хенрика жестоко избили, порезали раскаленным ножом и изнасиловали четверо мужчин. Они сломали ему нос, и он получил сотрясение мозга. Быть геем в Узбекистане – незаконно. Это 120 статья Уголовного кодекса, и за это следует наказание от штрафа до трех лет лишения свободы. «Ты думаешь только о том, как выжить. Ты повторяешь себе: как мне сбежать отсюда?» — говорит Хенрик.

Хенрик уехал в Россию. Но и в Москве он не может рассчитывать на спокойную жизнь и прекращение насилия. «Чурка, гастарбайтер, гей, педераст!» – он слышит это постоянно. В августе 2011 года после того, как его избили двое скинхедов по пути в гей-бар, он обратился в полицию. Вместо оказания помощи полицейские спросили:

— Ты кто по национальности?
— Я – узбек.
— Ты веришь в Бога?
— Да.
— Тогда почему ты идешь в бар для геев?

Они вышвырнули его, сказав: «Уходи, если ты хочешь жить, езжай домой. Мы можем депортировать тебя в Узбекистан».

«Пусть они отвечают за свои действия!»

29 января этого года в городе Обнинск Калужской области в середине дня один человек, видевший Хенрика несколько раз, бросил бутылку пива ему в лицо, а затем избил, выкрикивая оскорбления. «Сейчас я выгляжу как старушка, или, если хотите, боксер с выбитыми зубами и сломанным носом», — говорит Хенрик. У него снова сотрясение мозга.

Две недели спустя, ему понадобилась неотложная медицинская помощь. Несколько сколотых зубов начали гнить. Он страдает, он с трудом ест, и инфекция может распространиться. Но где взять денег? У Хенрика нет российского гражданства и медицинской страховки.

Хенрик является одним из самых известных пострадавших, кому Комитет «Гражданское содействие» оказывает помощь в рамках проекта помощи жертвам нападения на почве ненависти. У Комитета были средства на медицинскую помощь Хенрику, но их оказалось недостаточно. Сотрудники организации мобилизовались, объявив в социальных сетях о необходимости дополнительных средств, и собрали необходимую сумму, благодаря щедрости граждан.

Уголовное дело

При поддержке Комитета «Гражданское содействие» Хенрик решил обратиться в полицию для возбуждения уголовного дела за причинение вреда здоровью на почве ненависти. Дело было возбуждено по п. «а» ч.2 ст. 115 УК РФ (умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности из хулиганских побуждений). Вместе с адвокатом Илларионом Васильевым Хенрик потребовал переквалификации обвинения на п. «б» ч. 2 ст. 115 УК РФ – с учетом мотива вражды в отношении какой-либо социальной группы (социальной группе лиц, принадлежащих к сексуальным меньшинствам, а также по этническому признаку). Но следователь не считает гомосексуалов социальной группой:

— Геи – это не социальная группа.
— А кто тогда социальная группа? — спросил адвокат
— Рабочие, крестьяне, колхозники.
— А я говорю, что признаки социальной группы есть. Есть субкультура, есть сленг, флаг, есть визуальная идентификация. И вот ее представитель. И обвиняемый кричал, что он ненавидит узбеков, педерастов и тех, кто одевается, как девочки.

Адвокат Хенрика не питает иллюзий: «В принципе, если здесь есть элемент вражды, то почему бы не изменить пункт обвинения. Но они не хотят. Следователю не нравятся непредвиденные результаты».

Таким образом, мы с адвокатом Хенрика и председателем Комитета Светланой Ганнушкиной решили продолжить действовать в соответствии со статьей 115 УК РФ п. «а» и потребовать компенсацию в размере 150000 рублей на лечение.

Суд

Хенрик сильно волновался и не хотел снова переживать это нападение, он пытался о нем забыть. В ответ на вопрос судьи Хенрик рассказал:

«Он сказал:
— Ты пасивный или активный?
Я сказал:
— Ни тот ни другой.
— Ну как, смотри твои ножки худые. Ты как девушка. Руками не маши! Педераст! Не маши руками!
— Успокойся.
— Ты в глаза мне смотри, чурка. Вы все чурки одинаковые. Педераст».

В начале суда обвиняемый Иван Назаров не соглашался с тем, что угрожал Хенрику убийством. Но, в конце концов, признал это.

Полностью поддерживая позицию прокурора, требовавшего наказания в виде одного года оставления на свободе под надзором, адвокат Хенрика просил судью отметить, что он и его подзащитный пытались добиться переквалификации данного преступления, так как здесь имеет место мотив вражды по этническому признаку и признаку сексуальной ориентации. «На наш взгляд, здесь мы имеем дело с проблемой самоидентификации человеческой личности, ведь каждый имеет право быть тем, кем он себя считает, и этот аспект очень важный. Даже если это в ком-то возбуждает какие-то агрессивные чувства, он не имеет права проявлять агрессию и тем более угрожать убийством», — отметил адвокат Хенрика. Суд не учел мотив ненависти.

Обвиняемый был признан виновным в совершении угроз убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (статья 119 ч. 1. УК РФ) и умышленного причинения легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений (статья 115 ч. 2 п. А УК РФ). Суд обязал его возместить материальный и моральный ущерб в размере 80 400 рублей и приговорил к одному году ограничения свободы.

То, чего мы не знаем об Узбекистане

«Я хотел бы пригласить тебя, если позволишь, — говорит мне Хенрик. — Я хочу показать тебе страну, где жил Авиценна, Аль-Беруни, Аль-Фараби , Аль-Бухари, Омар Хайям, каскад ученых, философов, персидских писателей, чьи исследовательские пути пересекались в Самарканде и Бухаре. Я хочу показать тебе узбекскую культуру.

Почему никто не говорит об Узбекистане? Как наша страна дошла до того, что наш президент убивает свой народ? Президент Узбекистана Ислам Каримов, стоящий у власти в течение 30 лет, пользуется исламским экстремизмом как инструментом увеличения своего авторитета. Иногда он хочет исламизации, иногда он этого не хочет. С одной стороны, он борется против ислама и других людей, с другой – он сам создает террористов.

Вы знаете что? Если бы он не хотел, чтобы были террористы и чтобы люди уезжали из страны, то нужно было бы дать им работу, построить школы, создать систему здравоохранения. Каримов убивает наш народ. Но почему весь мир молчит? К сожалению, Узбекистан является закрытой страной, и мы очень мало знаем о том, что там происходит».

Хенрик подтвердил доклады наблюдателей из организации Нuman Rights Watch, которых депортировали из Узбекистана в 2011 году. Широко распространены пытки, репрессируют представителей гражданского общества, а журналистов, адвокатов и защитников прав человека сажают в тюрьму, страна становится все более закрытой.

Хенрик рассказал мне об Андижанской резне в 2005 году, и как власть пыталась скрыть это, убирая свидетелей. Когда он сказал мне, что они удаляют матку женщинам, чтобы Узбекистан хорошо смотрелся с точки зрения статистических показателей жизни, я не поверила. Но потом я увидела репортаж BBC об этом. В данный момент Программа стерилизации неофициально действует. В тюрьмах широко распространены пытки. Политических заключенных, юристов, журналистов, диссидентов и неудобных свидетелей молча убирают.

***

Сейчас Хенрик получил статус беженца в США и переехал туда. Этот долгий процесс занял два года. Это были годы страха, не меньшего, чем в Узбекистане.

Аньес Блес