«Ты должен воевать за ИГИЛ»

Молодой сириец Одей аль-Шуфи и его девятнадцатилетняя жена, гражданка России Надежда Епифанова, живут в Петербурге – она учится на втором курсе ЛГУ, он стажируется у знакомых в кафе. Точнее, стажировался: праздничным вечером 7 марта в кафе пришел неизвестный и нанес Одею больше десяти ножевых ранений.

Самый страшный удар пришелся в горло – нож задел яремную вену. «Скорую ждали час, реанимацию – еще тридцать минут, – говорила Надежда, – хлестала кровь, сразу поставили шок второй степени. Меня выгнали из кафе, потому что я страшно кричала. Представляете, мы только в сентябре поженились, и на 8 марта – такой подарок».

Пока многих сирийцев в Европе подозревают в связях с ИГИЛом, в России можно получить ножевое ранение за отсутствие таких связей. Именно так и произошло с Одеем: за несколько дней до нападения в небольшое кафе на Ладожской, где он работал, пришел похожий на чеченца мужчина. «Он спрашивал, что я делаю здесь, говорил:
ты должен воевать за ИГИЛ в Сирии, защищать ислам. А ты здесь прячешься. Я ему сказал еще: давай не будем, они там террористы, убивают детей, женщин, всех. Он разозлился, отвечает – не говори так, у меня там много друзей воюет. И ушел».

Медитация вместо молитвы

Одею 22 года. Он приехал в Россию в 2012 году из города Эс-Сувайда – столицы друзов, религиозного меньшинства в Сирии. Официально друзы считаются мусульманами-шиитами, но по сути они очень далеки от традиционного ислама любого толка: отделившиеся от исмаилитов в начале XI века, друзы стали одними из самых экзотических мусульман. Так, они верят в переселение душ, молитву иногда подменяют медитацией, и до войны считались лучшими виноделами в Сирии. В Эс-Сувайде находится много крупных колледжей, в том числе и тот, где в 2012 году Одей получил диплом программиста.

Обстановка в городе уже была сложной: когда начался гражданский конфликт, друзы поддержали режим Башара Асада. Поэтому исламисты для них опасны: друзы боятся, что режим не окажет им ответной поддержки в случае столкновений – правда, не с ИГИЛом, который находится достаточно далеко, а более близкой группировкой «Джабаат ан-Нусра», она же «Аль-Каида в Сирии».

NST_9622

Одей, спасая свою жизнь, был вынужден покинуть Сирию. Он решил продолжить учебу в России, подальше от набирающей обороты войны. Поступил в Тверской государственный университет, год проучился на подготовительном факультете. После этого поехал домой, оформлять новую визу. Обстановка в Эс-Сувейде становилась все сложнее. «У меня два брата, оба служат в полиции. Один тогда уже был в Алеппо, повезло, что он все еще жив. Раньше я в полицию или армию не попадал по состоянию здоровья, у меня был рак в районе колена – мне в 14 лет сделали операцию, сейчас ремиссия. Я начал бояться, что теперь и меня заберут».

Не дожидаясь призыва, Одей вернулся в Россию – как он говорит, «хотел учиться в большом, хорошем городе». Но все пошло не так: с теми документами, которые удалось получить, учиться Одей не мог, и получилось поступить только на курсы русского языка. Там он встретился с молодой турчанкой, которая уже познакомила Одея с Надеждой.

Надежда Епифанова, теперь уже жена Одея – бойкая юная девушка, ей всего 19. Учится в ЛГУ на переводчика, на втором курсе.

NST_9445

Ребята поженились совсем недавно, 1 сентября 2015 года. Сейчас они живут в небольшой квартирке в районе метро Московская, снимают. Дорого, но раньше каждый месяц что-то подкидывали родители. В последнее время с помощью было туго: в Сирии положение становится все бедственней, поэтому Одей пошел стажироваться в злополучное кафе на Ладожской.

Десять ножевых

В ночь на 8 марта в кафе снова пришел мужчина, друзья которого «воюют в ИГИЛ». Людей было много, кавказец приставал ко всем, но сначала открытый конфликт не шел. Потом он вышел на улицу с одни из посетителей, но, к сожалению, вернулся – и на этот раз кинулся прямиком к Одею с криком: «Я тебя убью!».

«У него были совершенно очумелые глаза, – вспоминала Надя, – Потом нам сказали, что его многие знают: местный чеченец, аптечный наркоман. Он достал нож и начал бить – раз, два. А Одей толкает, выталкивает его на выход». Нож был достаточно большим: только лезвие – около десяти сантиметров. Первым ударом нападавший рассек Одею губу, второй сильный удар пришелся в шею. Остальные – бока и руки: Одей пытался вытолкнуть нападавшего, закрываясь от ударов.

NST_9572

Надежда в тот момент была в кафе вместе с мужем, но ее сразу вывели. «Меня даже в машину реанимации не взяли, но люди мне помогли, быстро поехали за ним. В Мариинскую больницу. Эта больница считается самой страшной у нас: именно сюда привозят всех бездомных и малоимущих, а качество помощи оставляет желать лучшего».

«Я слышала, как он кричал: во время операции анестезия просто отошла. А это был общий наркоз. Ему даже дополнительный укол не стали делать, просто одеяло накинули и вывезли в реанимацию. А потом выходит врач и начинает рыскать, говорит: «Если мы его положим между менингитником и туберкулезником, то он не жилец. А других мест нет», – вспоминала Надежда. Ее из больницы выгнали: сказали, что до следующего дня можно не приезжать. Надя вернулась домой, собрала вещи, поспала несколько часов и вернулась. «Приезжаю со всеми вещами, меня встречают, говорят – он у вас сам не дышит. Одей на ИВЛ, меня не пускают, я в ужасе. От врача только и слышно: «прогнозов не даем».

Дышать самостоятельно Одей начал только ближе к восьми вечера. «Я, когда пришел в себя, спросил у врача: жить буду? Врач сказал: ну, если не умрешь», – вспоминает сириец. 10 марта его уже перевели в общую палату.

За пребывание в стационаре и операцию Мариинская больница предъявила Одею и Наде счет почти на 50 тысяч рублей. Из них 10 тысяч предлагалось отдать за анестезию, которая даже не сработала. Но платить ребята не стали: медицинская помощь, оказанная Одею, по закону попадает под определение экстренной, соответственно – бесплатной. «За стационар мы заплатили, но остальное никуда не годится», – считает Надя.

«Выбирайте из того, что есть»

Следователь подключился к делу уже 8 марта: несмотря на праздничный день, он приехал в больницу. Но с Одеем не поговорил. Из всех очевидцев в отделение вызвали только Надежду: «Они задавали мне странные вопросы. Он у вас работал в кафе, что он там делал – огурцы резал или картошку? Рассказываю про нападавшего, как он зашел, такой неприятный. Сразу сказал Одею «салам алейкум». И я говорю, а дознаватель записывает: «поздоровался на иностранном языке».

«Там была кассир – Наталья, она несколько раз видела нападавшего, даже нашла кусочек ножа. Но нож выкинули, а Наталью даже не опросили. Хотя она была готова, она все видела, своими руками убирала запекшуюся кровь. Я помню, как они меня долго расспрашивали: как ее зовут точно, Наталья или Наталия, – вспоминает Надежда. – Женщины, которые сидели в кафе, они потом приходили, рассказывали, что видели нападавшего у метро. Заинтересовалась полиция этими рассказами? Нет».

NST_9395

Уголовное дело возбудили по признакам преступления, предусмотренного пунктом В части 2 статьи 115 УК РФ: «Умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия». Потерпевшему намекали, что переквалифицировать дело нежелательно. Поразительно, но на допрос Одея вызвали только спустя два месяца – 12 мая, после вступления в дело адвоката Сети «Миграция и Право» ПЦ «Мемориал» Ольги Цейтлиной и неоднократных попыток самого Одея поинтересоваться ходом расследования.

«Пришли составлять фоторобот, но только уже в мае, – рассказала Надя. – Говорим: у нападавшего были большие красные глаза. А полицейские отвечают – у нас таких нет. Потом говорим: борода была, а они отвечают – и такого у нас нет. Выбирайте, говорят, из того, что есть. Ну и вот смотрите, что получилось – из похожего только шапка нашлась. Понимаете, не то что мы его не помним – просто то, что они слепили, совершенно не похоже. А информация с камеры, говорят, потерялась. Хотя этот человек приходил не один раз».

Более того, экспертиза по определению степени тяжести телесных повреждений была назначена только в июне 2016 года, после различных ходатайств и жалоб адвоката. Результаты экспертизы пока отсутствуют.

NST_9635

Такое поведение полиции свидетельствует об отсутствии эффективного расследования преступления, считает Ольга Цейтлина:

«Дело было возбуждено несвоевременно, а Одея и вовсе допросили спустя несколько месяцев только после того, как я вступила в дело. Не были допрошены очевидцы преступления и свидетели нападения, не проведены опросы и обходы. Более того, неизвестна судьба записей с камер наружного наблюдения, изъятие которых было необходимо. Но, со слов дознавателя, видео с камер в деле отсутствует. На свое ходатайство о приобщении записей мы получили ответ 24 июня 2016 года, хотя данные следственные действия являются срочными и должны быть проведены по инициативе следствия.

Мы считаем, что делу дана неправильная квалификация. Здесь имело место покушение на убийство (статья 105 УК РФ), поскольку удары приходились в жизненно важные органы, в шею, нападавший выкрикивал, что убьет Одея. Здесь также усматривается и мотив ненависти, поскольку нападению предшествовал конфликт по причине нахождения Одея в России, но в переквалификации обвинения в июне 2016 года нам было отказано.

Есть информация, что нападавший уже задержан по другому делу (за стрельбу в ночном клубе в мае 2016 года) и сейчас находится в «Крестах», СИЗО №1, о чем мы сообщили дознавателю. Наше ходатайство о проверке удовлетворено, но результаты нам неизвестны».

Жизнь после

У Одея до сих пор нет нормальных документов: еще в августе 2015 года он обратился в миграционную службу с просьбой предоставить временное убежище в России, но первое интервью провели только в конце мая после вмешательства адвоката Ольги Цейтлиной, и направлений письменных жалоб и обращений в органы УФМС и ФМС России. Даже справку о рассмотрении обращения удалось получить спустя длительное время. До этого ребята слышали одно и то же: «Никаких справок выдавать не имеем права». Адвокат считает, что имел место отказ включения в процедуру получения убежища. Одей надеется, что его обращение за убежищем будет рассмотрено положительно, так как он не может вернуться в Сирию, где идет война, нуждается в лечении, а его жена – гражданка России.

«До этого мы жили спокойно, хорошо, даже что-то приобретали, потихоньку обустраивались, – рассказывает Надя. – Теперь у нас вообще нет денег: родители побежали по знакомым, по всем, заняли. Но мы много тратим на лекарства, Одей не может работать, кроме того, ему плохо – голова постоянно кружится, живет только на обезболивающих. Сейчас анальгин, по две-три таблетки в день – раньше пили найз, но это очень дорого. Он не спит, болит все, швы наложили очень плохо. И страшно: ведь мы не можем вызвать ни скорую, ни врача, нет убежища – значит, нет полиса. На прошлой неделе температура была 38, 7, мы испугались ужасно, но пришлось пережидать дома».

Именно общественные правозащитные организации активно поддерживают семью в этой сложной, несправедливой и кризисной ситуации. Комитет «Гражданское содействие» покрыл часть медицинских и повседневных расходов семьи, работу адвоката Ольги Цейтлиной поддерживает петербургская организация «Гражданский Контроль», адвокат добивается проведения эффективного расследования, а также занимается юридической поддержкой, связанной с получением убежища.

NST_9489

Мы продолжаем собирать информацию о подобных преступлениях на карте нападений. Это то, что мы можем сделать для таких пострадавших, как Одей. И мы просим всех очевидцев или жертв писать нам или заполнять форму обращения на сайте карты.

«Все изменилось, — говорит Надежда. – Я теперь боюсь, когда он куда-то выходит, я все поняла. Мы сейчас думаем – вдруг негодяя отпустят, и он еще придет. Или кто-то другой. Но Россия для Одея является страной убежища и мы надеемся, что сможем продолжить нашу семейную жизнь в спокойствии и безопасности. Одей бежал от войны, от бомб, от разрухи, он против исламистов, против войны, крови и насилия. Мы просто хотим жить в мире и любви».

Елена Срапян,  «Гражданское содействие»,

Фото: Анастасия Петрович.