Сирийские дети и российские чиновники

Мы публикуем впечатления члена Комитета «Гражданское содействие» Елены Буртиной от совместной с представителями УВКБ ООН поездки в Ногинск и Лосино-Петровский, где остро стоит проблема обучения сирийских детей в школах.

14 апреля мы с двумя сотрудницами УВКБ ООН — Ириной Щербаковой и Татьяной Анисимовой — ездили в два подмосковных города, где живет много сирийцев: Лосино-Петровский и Ногинск. Мы — это Лейла Рогозина, Ольга Николаенко (нынешний директор нашего детского центра), наш волонтер, беженец, сирийский журналист Муиз Абу Алджадаел и я.

Ездили мы туда для того, чтобы поговорить с руководителями местных отделов образования о том, как организовать обучение детей сирийских беженцев, живущих в этих городах. До этого Муиз несколько месяцев собирал сведения о детях, не посещающих школу. Оказалось, что ни один из них не ходит в школу. Причина, во-первых, в том, что не знают русского языка, а во-вторых, в том, что родители, многие из которых не имеют легального статуса, боятся устраивать их в школу. Многие из этих детей из-за войны не могли учиться и в Сирии. В результате они рискуют вырасти не то что необразованными, а даже вовсе неграмотными, так как их родители, в большинстве имеющие за плечами 6 классов и погруженные в заботы о хлебе насущном, не в состоянии чему-либо их обучить.

Чтобы каким-то образом компенсировать отсутствие доступа к образованию у этих детей, Муиз при поддержке «Гражданского содействия» организовал в Ногинске небольшой учебный центр в частном доме, где на волонтерских началах с детьми стали заниматься арабским и английским языком две молодых сирийских учительницы, а сам Муиз — давать уроки математики.

В марте этого года мы направили в Министерство образования Московской области письмо с просьбой помочь в решении проблемы школьного обучения детей из Сирии, проживающих в Ногинске и Лосино-Петровском. Приложили составленный Муизом список детей, родители которых получили временное убежище. В начале апреля получили ответ, в котором говорилось о том, что иностранные граждане имеют равные с гражданами РФ права на получение дошкольного и школьного образования и о том, что «с целью оказания содействия в обучении детей сирийских беженцев» Министерство направило в Лосино-Петровский и Ногинский управления образования письмо.

Лосино-Петровский

Накануне нашей поездки Муиз побывал в Лосино-Петровском управлении образования и предварительно договорился о сотрудничестве в решении проблемы. Начальницу управления Светлану Васильевну Земскову больше всего волновал вопрос, как посадить в классы детей, не знающих русского языка, и ее заинтересовал рассказ Муиза о его «школе» в Ногинске. Она предложила нам встретиться и дала номер своего мобильного телефона.

В конце прошлой недели мы решили, что попытаемся организовать поездку в Лосино-Петровский и Ногинск во вторник 14 апреля, но дозвониться Светлане Васильевне нам не удалось. С начальницей Ногинского управления образования Натальей Сергеевной Асосковой мы договорились о встрече во вторник в 2 часа, и решили, что утром по дороге в Ногинск заедем в Лосино-Петровский и попытаемся застать Светлану Васильевну.

Но — не застали. С нами вполне благожелательно побеседовала молодая сотрудница Светланы Васильевны по имени Юля, но сказала, что решить все возникшие вопросы может только Светлана Васильевна. В этом разговоре обозначились основные проблемы: выделение помещения для обучения детей русскому языку летом этого года с целью подготовки их к поступлению в школу, привлечение и оплата преподавателя русского языка, зачисление детей в школы.

Поскольку до двух оставалось еще довольно много времени, а езды от Лосино-Петровского до Ногинска всего полчаса, мы решили подождать Светлану Васильевну, а заодно и перекусить в ближайшем кафе. Только нам подали первое, как позвонила Юля и сказала, что у Светланы Васильевны образовалось небольшое «окошко» для встречи с нами. Бросать только что накрытый стол не хотелось, и мы пригласили Светлану Васильевну присоединиться к нам. Она, не чинясь, пришла. За обедом мы договорились, что Светлана Васильевна обсудит вопрос о выделении для обучения сирийских детей класса в одном из учебных заведений города, мы поможем в подборе преподавателя, снабдим его методической литературой, а УВКБ ООН попытается найти средства на его оплату. Мы объяснили Светлане Васильевне, почему у многих беженцев нет регистрации, и она заверила, что отсутствие регистрации не станет препятствием для приема детей в школу. Муиз передал ей список детей из десяти человек, живущих в Лосино-Петровском, и копии их документов, и сказал, что вскоре сможет представить документы еще четырех или пяти детей.

К концу обеда беседа вышла за рамки предмета, Светлана Васильевна рассказала о введении православия в качестве факультативного предмета, о том, что недавно была на некоем связанном с этим мероприятии (что-то вроде курсов повышения квалификации), организованном православной церковью. Похоже, «духовность» становится теперь в нашей школе тем же, чем в свое время был марксизм-ленинизм. Еще она рассказала, что ездила в Донецкую область незадолго до конфликта. По ее словам, школьное образование там подверглось серьезной украинизации, преподавание русского языка было сильно сокращено, русская литература преподавалась на украинском языке, русские классы открывались только под давлением со стороны родителей (получается, что все это происходило еще при Януковиче. Почему же гнев жителей Донецкой и Луганской областей обрушился на тех, кто его сверг?)

Расстались мы дружески, и в приподнятом настроении двинулись в Ногинск. По дороге я, под влиянием владеющего мною в последнее время пессимизма, высказала опасение, что в Ногинске нас могут окатить ушатом холодной воды. Однако действительность далеко превзошла этот прогноз: нас ждал не ушат, а настоящий ледяной ливень.

Предъявите документы!

Начальница Ногинского управления образования Наталья Сергеевна Асоскова (сухощавая седая женщина с холодным огоньком в черных глазах) начала с того, что тоном, не терпящим возражений, заявила: ни одного из 43 сирийских детей, указанных нами в списке, приложенном к письму в Министерство образования Московской области, в Ногинске нет. К такому выводу она пришла на основании ответа на ее запрос из местной миграционной службы, которой об этих детях ничего не известно. На звонки родителям по телефонам, указанным в списке, никто не ответил.

Мы попытались объяснить, что Ногинской миграционной службе эти дети неизвестны потому, что они не имеют регистрации, так как хозяева домов и квартир, которые снимают их родители, не хотят регистрировать беженцев. К тому же некоторые семьи за время нашей переписки с Министерством образования успели потерять временное убежище. На звонки с незнакомых номеров беженцы, видимо, отвечать боятся. Однако эти дети несомненно существуют, мы готовы привести их в управление вместе с родителями.

Но оказалось, дело вовсе не в том, что Наталья Сергеевна усомнилась в физическом существовании этих детей. Их физическое существование ее нисколько не интересовало. Она очень твердо повторила, что дети, о которых мы хлопочем, не существуют для нее как объект ее деятельности до тех пор, пока местная миграционная служба не подтвердит, что они имеют легальный статус на территории Ногинского района (а это — не что иное, как регистрация). Поэтому она рекомендует нам обратиться в местную миграционную службу.

Разумеется, мы возразили, что не видим никакого смысла обсуждать проблему обучения детей с миграционной службой. Тогда Наталья Сергеевна позвонила в районный отдел ФМС и пригласила ее представителей к себе. По разговору было ясно, что ее собеседник не мог явиться немедленно, но Наталья Сергеевна настояла.

Мы пытались продолжить разговор. Ирина Щербакова высказала опасение, что привлечение миграционной службы к решению проблемы обучения сирийских детей может привести к ухудшению и без того трудного положения этих семей: давлению на владельцев жилья, в котором они проживают, попыткам выселения и выдворения. А Татьяна Анисимова сообщила, что в порядке сотрудничества в организации обучения детей-беженцев УВКБ ООН готово изыскать средства на зарплату преподавателя русского языка для подготовки детей к школе.

Но тут в кабинет г-жи Асосковой торопливо вошли мужчина и женщина. Последняя представилась начальником Ногинского райотдела ФМС и чуть ли не с порога потребовала, чтобы мы предъявили свои документы. Этим требованием полковник внутренней службы Алла Евгеньевна Артемова поставила себя и суровую хозяйку кабинета в довольно глупое положение. Едва оправившись от изумления, все мы — один за другим — выразили возмущение этой выходкой. Я сказала, что это требование незаконно и для начала предъявить документы следовало бы ей самой. Алла Евгеньевна дала мне свое служебное удостоверение, после чего я показала ей свой паспорт вместе с удостоверением члена Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека, которое получила еще при В. П. Лукине. Я и паспорт-то показала ради того, чтобы предъявить это удостоверение. Татьяна и Ирина также показали свои документы, но при этом обе подчеркнули, что сталкиваются с подобным безобразием впервые. А Лейла с вызовом заявила, что не намерена предъявлять свой паспорт. После этого вопрос о документе Муиза отпал сам собой.

Алла Евгеньевна, для которой проверка документов служит привычным методом психологического давления, видимо, была не готова к такому отпору и попыталась сгладить впечатление неловкими объяснениями, что она только попросила нас предъявить документы (неужели был возможен и другой вариант?) и что это ее обычный способ знакомиться с людьми (!). Затем она произнесла длинную речь, содержание которой не имело ясного отношения к предмету встречи. Она говорила о том, как она всем помогает, во все вникает, во всем разбирается, как она любит свой район и т. п. Похоже, это была ее дежурная речь на все случаи жизни.

Не помню, в какой именно момент, но я предложила коллегам встать и уйти, так как после скандальной выходки с проверкой документов стало очевидно, что ни о каком сотрудничестве с ногинскими чиновниками речи быть не может. Но коллеги меня не поддержали и были правы: ради дела надо было попытаться договориться.

Разговор все время шел по кругу: мы старались убедить ногинских чиновников, что детей, независимо от их правового статуса, надо учить, ссылались на Конституцию, закон «Об образовании», Конвенцию о правах ребенка, а наши оппоненты твердили, что дети должны иметь легальный статус на территории района, а про Конституцию Наталья Сергеевна заметила, что она — для граждан России*.

Лейла горячо говорила об ужасах войны в Сирии, о трудностях в доступе к процедуре получения убежища в РФ, длительности этой процедуры, о том, что мы помогаем и будем помогать беженцам, живущим в Ногинске, получить легальный статус.

Хорошо показала себя Оля, которую я до этой поездки почти не знала. Она пыталась перевести разговор в практическую плоскость, достичь конкретных договоренностей. Для начала — о выделении помещения для обучения детей беженцев русскому языку предстоящим летом, чтобы в будущем учебном году они могли в школу.

За противоположную сторону выступала в основном начальница райотдела ФМС. Сопровождавший ее молодой человек не проронил ни слова. Время от времени я ловила на себе его взгляд, исполненный нескрываемой ненавистью. Наталья Сергеевна тоже больше молчала. Было видно, что вопрос для нее решен, никакой потребности убедить нас в чем-то она не испытывала. Когда речь зашла о помещении для обучения русскому языку, она предложила нам обращаться в районное управление имуществом. В отличие от своей лосино-петровской коллеги, ей даже в голову не пришло взять это на себя, а когда мы попросили ее поддержать наше обращение, согласилась с явной неохотой, — и то, видимо, лишь для того, чтобы продемонстрировать хотя бы минимальную договороспособность.

В то же время несколько большая лояльность со стороны Аллы Евгеньевны выглядела фальшиво и подозрительно: ее стремление с помощью Муиза «выйти» на семьи сирийских беженцев под предлогом оказания им какой-то помощи в легализации, ее настойчивые попытки узнать, в каком районе Московской области нам пошли навстречу в решении проблемы обучения сирийских детей, скорее всего были продиктованы не желанием помочь беженцам, а интересом совсем другого рода.

Разговор топтался на месте, и я предложила подвести итог. Он свелся к тому, что Алла Евгеньевна будет контактировать с сирийскими семьями с помощью Муиза, а мы — просить помещение для обучения детей русскому языку у Ногинского комитета имущества. Было очевидно, что эти договоренности — ноль: если г-жа Артемова надеется использовать Муиза для выявления нелегалов среди сирийских беженцев, то надеется напрасно, но и нам рассчитывать на какую-либо помощь со стороны Ногинского управления образования и ФМС не приходится.

Попрощались сквозь зубы. По дороге заехали в «школу» Муиза, посмотрели на тех, кого ногинские чиновники с таким упорством лишают доступа к образованию. Затем зашли в «Макдональдс», чтобы обсудить ситуацию. Решили, что напишем о результатах нашей поездки в Министерство образования Московской области, а о том, как у нас проверяли документы, — начальнику областной УФМС Молодиевскому. В то же время родителей, у которых нет проблем с документами, будем сопровождать при подаче заявлений о приеме их детей в школы, а отказы — обжаловать.

Добрый человек

Пока мы сидели в «Макдональдсе», Муизу позвонили сирийцы, которых только что задержала полиция. Их было четверо, троих доставили в отдел полиции, а четвертого повезли в СУВСИГ в Егорьевске. Ясно, что оперативно добиться освобождения этого четвертого было невозможно, и мы попытались помочь тем, кого забрали в полицию.

Узнав с помощью нашего секретаря Нины Юрьевны телефон отдела полиции, я позвонила дежурному — тот отослал к замначальника отдела, но его телефон не отвечал, и мы с Лейлой, попрощавшись с Ириной и Татьяной, поехали в отдел. Это оказалось неблизко.

В отличие от московских отделов полиции, попасть в этот не составило труда: все двери были открыты. Дежурный, узнав, по какому мы делу, без лишних слов направил нас к замначальника. За турникетом томилась группа задержанных мигрантов. Оказалось, что одного из трех сирийцев, у которого было свидетельство о временном убежище, уже отпустили. У оставшихся не было с собой никаких документов. Один из них подал заявление о продлении срока предоставления временного убежища, но ксерокопию с отметкой о том, что документ находится на продлении, оставил дома. Второй только обратился за убежищем.

Мы поднялись к заместителю начальника. В крохотном кабинете за пустым столом скучал очень полный мужчина. Я представилась и спросила, за что задержаны беженцы. Полицейский ответил, что у них нет документов, и он ждет, когда ему принесут данные на них из ЦБДУИГ. Я сказала, что это будут данные лишь о том, когда и по каким документам сирийцы въехали в РФ, а мы можем сообщить об их нынешнем положении. Сказала, что один ожидает продления свидетельства о временном убежище, второй — когда его пригласят на собеседование в миграционную службу для подачи заявления об убежище. И жалобно попросила: «Отпустите их, пожалуйста!». Он вяло махнул рукой: «Забирайте». Я искренне поблагодарила его и сказала: «Вы — добрый человек». Боясь, как бы он не передумал, мы чуть не бегом покинули отдел.

Этот эпизод несколько сгладил впечатление, оставленное встречей в Управлении образования. В то же время он подтвердил давно сложившееся у меня убеждение, что в массе своей наши чиновники от образования в человеческом отношении хуже, чем милиционеры.

Елена Буртина

16 апреля 2015 года

___________

* Это мнение мне не раз приходилось слышать от наших чиновников от образования. 15 апреля в разговоре со мной его высказала замдиректора московской школы №117 Е. Е. Пароль, отчислившая из школы двух детей из Узбекистана. Эти дети, ученики 3 и 4 класса, учились в этой школе с 1-го класса. Причиной отчисления стало то, что у детей не было регистрации сроком на 1 год.