Мы показываем все на примере

О том, как начинались учительские семинары по правам человека, и почему проводить их на Кавказе стало небезопасно, рассказала региональный координатор проекта и руководитель офиса «Мемориала» в Гудермесе Лиля Юсупова.

— Расскажите, как зарождалась программа?

— Я, можно сказать, стою у истоков этой программы. С 2000 года я работаю в «Мемориале», руковожу офисом в Гудермесе. По прошествии какого-то времени я начала понимать, что мы работаем в режиме «скорой помощи». Мы реагировали только на то, что уже произошло, пытались как-то помочь, но предотвратить мы ничего не могли. И тогда я начала говорить о том, что нам нужно на местах привлекать сторонников, нам нужно как-то просвещать население, чтобы они знали свои права, знали, куда в случае чего можно обращаться. И когда в регион пришел Норвежский Хельсинский комитет с международной программой просвещения в области прав человека — первый семинар прошел в 2009 году — они обратились к нам и спросили, хотим ли мы в этом участвовать. Коллеги тогда сразу предложили меня на роль координатора, ведь я все время говорила о необходимости таких занятий, говорила задолго до того, как появилось отдельное финансирование, я понимала, что нашу правозащитную работу надо разнообразить. У нас не было просветительской составляющей. «Мемориал» как-то не сразу включился, а в Комитете «Гражданское содействие» быстро поддержали идею, поэтому проект состоялся именно на базе Комитета.

— И как менялась программа все эти несколько лет?

— Основой стала программа Норвежского Хельсинского комитета, но с 2009 года она сильно видоизменилась. Мы вводили новые компоненты, обсуждали более актуальные вопросы. В начале 2014 года мы создали отдельную молодежную группу, еще раньше начали вводить стажировки в правозащитных организациях — мы поняли, что есть люди, которые хотят заниматься этими темами глубже, хотят изучать наш опыт.

— Но почему сами семинары сейчас проходят в Москве?

— На Кавказе стало небезопасно. Там эти люди не могут себя спокойно чувствовать. У семинара такая программа, что нужно высказываться, нужно высвечивать какие-то проблемы региональные, и безопасность среды для обсуждения таких вопросов жизненно необходима. Даже базовый семинар для чеченской молодежи мы не стали проводить в Грозном, он проходит на выезде — в Нальчике или в Осетии, там более спокойная обстановка.

— Сейчас московских семинаров два, один — для учителей, второй — для молодежи. Почему именно такой выбор? И как отбираете участников?

— Молодежь мы сначала отбираем по регионам — проводим несколько базовых семинаров, потом выбираем лучших и везем их в Москву. Учителей же мы сразу привозим сюда, потому что они сильно загружены, у многих нет возможности участвовать в двух-трех мероприятиях в год. Почему именно учителя и молодежь? Ну, тут все просто: Молодежь — потому что именно она должна что-то менять в обществе, учителя — потому что они транслируют эти знания, они продолжают нашу просветительскую миссию. Учительский семинар проходит с упором на методы преподавания и права человека, молодежный, скорее, рассчитан на активизм.

— И какие проблемы, которые есть в регионе, семинары помогают решить?

— Решить глобально мы, конечно, ничего не решим. Но, поймите, мы работаем с людьми на уровне сознания, на уровне общей картины. Чтобы они понимали место власти, место гражданского общество, чтобы они узнали о механизмах влияния на власть. К счастью, и молодежь, и педагоги очень хорошо воспринимают то, что мы рассказываем, в регионе очень хорошая почва для такой информации, она нужна людям. После наших семинаров их участники потом собираются, организовывают какие-то группы, что-то начинают делать. Кто-то даже создает свои общественные организации.

— Вы говорили, что с 2009 года ситуация в регионе сильно изменилась. Что там происходит?

— Действительно, ситуация меняется, закручиваются гайки. Это чувствуется и в Москве. Раньше Светлана Алексеевна (Ганнушкина, руководитель «ГС» — прим. авт.) легко встречалась с президентом, мы могли свободно работать, могли набирать людей. Сейчас мы на полуподпольном положении. Ситуация, конечно, разная — в Ингушетии нашей работе меньше препятствуют, в Северной Осетии начался какой-то Советский Союз, а Чечня… Сами понимаете. Республики соседние, а ситуация совсем разная. Нам приходится работать очень тактично, даже ограничивая инициативу этих молодых ребят. Чтобы они понимали, что это может быть небезопасно. Мы даже не призываем к стажировкам или волонтерское работе в «Мемориале», мы нацеливаем их на другие организации. Но в то же время даем понять, что можно попытаться что-то сделать, не сидеть и не ругать ситуацию, а предпринимать какие-то действия. Не обязательно это правозащита, это может быть любая гражданская активность. И на примере наших организаций мы показываем, что это возможно.