Йес. Да

В марте Комитет «Гражданское содействие» открыл в подмосковном Ногинске курсы для сирийских беженцев, детей и взрослых. Сейчас там учат русскому языку, немного — арабскому и английскому. Мы съездили в Ногинск и пообщались с теми, кто работает в школе каждый день.

Кирпичик

— Строить, что такое строить … building…. кирпичик на кирпичик, понимаете? Вот это здание, оно построено из бревен, это ствол дерева. Вот так, видите? В России раньше строили из бревен, ветки убирали и клали по периметру. Buiding, bridge, например? И так же мы строим отношения, relationship. Мы строим, я строю, они строят. Понимаете?

Сирийцы понимающе кивают. Сегодня в класс пришли только два человека — остальных вызвали на срочную работу. «Sometimes many, sometimes few», — шутит преподаватель Ирина Гвоздева. Она дополняет свои пояснения английскими словами, потому что ее сегодняшние ученики знают его лучше, чем русский. Но не все сирийцы говорят на английском, и тогда приходится переходить на язык жестов.

DSC09511

Еще в марте Комитет «Гражданское содействие» при поддержке УВКБ ООН открыл в Ногинске небольшую школу для сирийских беженцев, где взрослые и дети могут обучаться русскому языку, основам арабского и английского языков. Все необходимое собирали буквально с миру по нитке — парты и стулья привезли от Представительства Евросоюза, благотворительный фонд «Здоровье и жизнь», который теперь занимается медицинскими вопросами беженцев в Ногинске, подарил школе электрочайник, что-то переехало от выселенного Центра адаптации и обучения детей беженцев в Москве.

DSC09513

В класс заходит еще один сириец: «Как твои дела, как фабрика?», — спрашивает Ирина. Большинство взрослых сирийцев в Ногинске работает на небольших швейных фабриках. Это очень тяжелая работа, но они стараются выкраивать время на занятия. «Надо ехать на работу», — качает головой парень. «Нет, давай, зови своих, идите заниматься», — настаивает Ирина. И поразительно: через пять минут приходят три парня, садятся за парты и открывают учебники.

— Так, теперь давайте, раз вы сразу пришли: вот ты утром делаешь зарядку?
— Нет, я встаю, пью молоко. Ем немного торт. Ну… иногда ночью играю в футбол, на работе.

Фабрики

Многие сирийцы работают так много, что спят прямо на фабриках — так лучше получается отдохнуть, на дорогу даже по небольшому Ногинску уходит время.

История с фабриками началась еще в девяностые годы, когда несколько сирийских бизнесменов из Алеппо приехали работать в Россию. В Алеппо очень много швейных фабрик, это рабочий город, и поэтому основным бизнесом для выходцев оттуда всегда был текстильный бизнес. В Ногинске же до середины XX века работали Морозовские швейные мануфактуры, которые переродились в советское текстильное производство. В девяностые, как везде по стране, помещения фабрик начали пустеть одно за другим — и в какой-то момент их перехватили сирийцы, арендовали и начали свое производство.

DSC09527

«Я шью… Они шьют», — повторяют за Ириной ученики, — «Мне нравится шить одежду. Я люблю шить».

Интересно, что шьют одежду в Ногинске не женщины, как это было бы в России, а сирийцы-мужчины. К началу 2011 года в Ногинске и соседнем Лосино-Петровском учились и работали несколько сотен таких трудовых мигрантов. И когда в Сирии начались сперва уличные беспорядки, а потом и военные действия, рабочие перевезли в Подмосковье свои семьи. Большинству сирийцев 25-40 лет, так что жены у них молодые, а дети — маленькие.

«На занятия многие приходят с ночной смены. Уроки начинаются в девять, а ребята подходят и в половину, и в восемь. Некоторые приходят в середине занятий — когда есть возможность. Все подчинено их рабочему графику. Один ходил-ходил, потом перестал — говорит, я бы и рад, но засыпаю. И так многие: они физически не могут заниматься», — рассказала Ирина Гвоздева. Она сама в Ногинске недавно: специально приехала из Волгограда преподавать в школе для сирийцев. Сначала хотела снимать квартиру, а потом поняла: чтобы вести две учебные сессии для взрослых, одну фактически с восьми утра, и вторую до одиннадцати вечера, нужно оставаться ночевать в школе. И осталась насовсем, на небольшом диванчике в школьной кухне.

DSC09515

«Мне Лайла (Рогозина, координатор проекта школы — прим. авт.) так и сказала: отнесись к этому как к приключению. Понимаете, я сейчас пришла к такому возрасту, когда я свободна — ведь обычно живешь-живешь своей жизнью, у тебя сначала родители, потом дети, работа, и это все надоедает. Но дети растут, все меняется, и наконец можно освободиться и делать то, что действительно нравится. Я приехала и еще ни разу не пожалела», — делится Ирина. До Ногинска она работала больше десяти лет в нормальной школе, а потом полтора года преподавала русский язык взрослым из Турции — бизнесменам, которые работали в России. А где-то посередине Ирина успела поработать стюардессой. «Для меня стрессовые ситуации — это норма, — смеется она, — А если серьезно, то я профессионал. И воспринимаю все трудности как вызов».

Сначала Ирине было сложно приноровиться к сирийцам, с которыми категорически не получается никакой системы из-за условий, в которых они находятся: они то ходят на занятия, то не ходят. «Много сил у них уходит на ФМС, это же в Москву надо ехать, весь день тратить, а то и два-три дня, — поясняет она. — Но все же некоторая система есть, мы придерживаемся моего плана. Я даю им какую-то грамматику, что-то элементарное — понятие рода, обращения, кавычки. Мы учим лексику, тренируемся на диалогах, развиваем разговорные навыки. Ведь ребятам нужно прийти в УФМС и понимать, что там говорят. А один вот парень с девушкой познакомился и спрашивает меня — расскажите, что говорить? И мы садимся и отрабатываем, моделируем общение».

DSC09506

«Было бы здорово, если бы проект школы продлили (пока у нее есть финансирование только до августа 2016 года — прим. авт.), — добавляет Ирина. — Потихоньку втягиваешься тут в сирийские традиции, мы много говорим о воспитании, ребята рассказывают о своих семьях, о Коране. Мы дружим, я вот часто помогаю Батул, нашему администратору — ее девочка учится в обычной школе. Она молодец, тянет ту программу, с которой и русские дети справляются не всегда. А вот молодой человек в розовой рубашке — это Мухаммад, мы с ним тоже дружим. Вот этому парню в желтом я недавно включала чтецов, которые читают Пушкина, Асатова, Кочеткова, мы с ребятами слушаем романсы, учим стихи. Но я их не распускаю: заставляю читать, писать, печатными, прописными. Гоняю как сидоровых коз, поверьте!»

Это твой краб

Хорошо говорить на русском языке действительно стало престижным в среде сирийцев, подтверждает вторая учительница ногинской школы, Елена Лебедева. Особенно это здорово для ее подопечных — детей старшей группы, уже практически подростков: вопрос престижа в этом возрасте стоит очень остро.

Елена каждый день приезжает в школу из подмосковного Реутова. На работу уходит почти целый день день, несмотря на то, что занятия длятся примерно с десяти до половины третьего — подготовка, проверка, дорога отнимают очень много времени. «Но мне очень интересно работать, с самого начала было интересно. Я в прошлом году окончила дополнительные курсы по преподаванию русского языка как иностранного, а потом сразу приехала сюда, еще когда при поддержке УВКБ Комитет «Гражданское содействие» делал в Ногинске летнюю школу. Мне понравилось, было очень интересно, и до сих пор я, когда встречаюсь с коллегами, радуюсь, что ушла из обычной школы». Елене не нравится, что происходит с нашим образованием: переполненные классы, бесконечные тестирования, излишне требовательное отношение родителей. «Детей хотят просто напичкать информацией, всей и сразу, уже в первом классе начинают давать какие-то лишние совершенно знания, лишь бы больше. Сирийские дети спокойнее, они заинтересованы, уверены в себе. А наши уже во втором классе настолько устают, что так и говорят: какую бы профессию выбрать, лишь бы больше не учиться никогда».

DSC09738

И все равно: сам курс для детей в школе «Гражданского содействия» представляет собой подготовку к учебе в обычной, общеобразовательной. Это то, к чему стремятся все семьи, но на этом пути они сталкиваются с непреодолимыми трудностями. Комитет за последние полтора года проделал огромную работу, пытаясь защитить право детей на образование. В августе 2015 года Верховный суд России наконец признал, что для учебы в школе не нужны дополнительные бумаги — например, регистрация или документы, подтверждающие легальность нахождения родителей в России. Но это не помогло: и в Москве, и в области, и в регионах мы продолжаем сталкиваться с препятствиями. Особенно острой проблема оказалась в Ногинске, где больше пятидесяти сирийских детей остались отрезаны от общеобразовательной системы. Городское управление образования ни в какую не шло на контакт, а директорам, которые были готовы взять маленьких сирийцев в школы, чиновники персонально грозили выговорами.

Дети в классе Елены Лебедевой учат местоимения.
— Теперь переходим к мужскому роду, повторяйте за мной. Это я, а это мой… так, Рогат, повторяй! Это я, а это мой лев. Это ты, а это твой краб. Дальше… Так, Омар… Это он, а это его картофель.

За партами сидят человек двенадцать, примерно пополам девочек и мальчиков. Два мальчика постарше — это Нур и Омар, им недавно очень повезло: благодаря усилиям «Гражданского содействия» управление образования Ногинска все же немного сдало позиции. Ребят пригласили на тестирование в одну из школ города. Елена Лебедева ходила с ними — она рассказала, что ребята, хотя и волновались, написали тесты на второй класс очень хорошо. Теперь мы все ждем результатов и решения, в какую школу город готов их принять. Это будет второй случай приема сирийских детей в ногинскую школу — первой была девочка Фатема, которая пошла во второй класс школы №17: героический директор Валентина Короткова взяла Фатему во второй класс на свой страх и риск.

DSC09884

— Ты идешь? куда ты можешь идти?
— На кафе..
— Не на кафе, а в кафе.
— В аптека…
— В апте-ку. На фабрику. Куда? На фабрику.

Фабрики — большая проблема для этих детей. Увы, традиционно образование в Алеппо заканчивается для детей классе на шестом-седьмом, после этого они идут работать — либо помогают родителям в семейном деле, либо вместе со старшими работают на большом производстве. Эту же модель сирийцы привезли в Россию, где к детскому труду другое, совершенно отрицательное отношение. Кроме того, такой труд строго запрещен законодательно. Но на сирийских фабриках в Ногинске это никому не мешает: то и дело подростки попадают из нашей школы, их нет две-три недели, а потом учительницы узнают — парни ушли работать на фабрику.

Отправляют работать ребят с 12 лет, в основном — мальчиков. Отправляют родители, а дети и не спорят, иногда и рвутся сами, когда семья откровенно нуждается. Учительницы говорят: отлынивают только те, у кого есть деньги. А вот самые бедные — тех похищают у школы фабрики.

Адаптация сбоку

«Я к этой работе на фабриках отношусь категорически неприязненно, — говорит третья ногинская учительница, Елена Дроздова. Она занимается с самыми маленькими. — Для Алеппо это, может, и нормальная практика. Может, для Ногинска тоже. Но для меня — нет».

DSC09711

Елена Дроздова приезжает на работу из соседнего с Ногинском города, Электростали. Как и Елена Лебедева, детей она знает еще с прошлого лета, с курсов УВКБ. «Конечно, сейчас — совсем другое дело. Здесь есть все, что нужно для занятий: столы, стулья, доски. В прошлом помещении у Елены Юрьевны, помню, была доска, а вот у меня, на первом этаже, такой роскоши не было», — сравнивает она. По словам учительницы, время и наша работа в городе изменили отношение детей: прошлогоднее недоверие осталось, но уровень тревожности снизился, на занятия стало приходить больше ребят. «Нам стали доверять маленьких, — отмечает Елена Сергеевна, — в прошлом году средний возраст ребят был восемь-девять лет, а сейчас самым маленьким четыре-пять. Правда, это не очень хорошо для нас, нам тяжело с такими разновозрастными детьми. Но это очень здорово для них: они равняются на старших, знание русского становится престижным. Вот, например, Бушра: она хорошо говорит по-русски, и все малыши на нее смотрят с открытым ртом — она крутая».

DSC00011

По словам Елены Дроздовой, в этом году почти все, кто ходил раньше, пришли и привели с собой братьев и сестер. Правда, это снова создает сложности — группы складываются не по возрастному, а по клановому, семейному признаку, старшие таскают на занятия младших и наоборот. «Мы хотим подготовить детей к школе, но это сложно сделать за такое время — разные дети, разный уровень. Кто-то с трудом складывает два и три, а кто-то считает в столбик очень быстро, и мы все время пытаемся подтянуть одних и не дать отстать другим».

— Тааак, Бухтет, считай. Сколько тут ромбиков?
— Два!
— Пиши: четыре минус два… В строчку пиши. Вот, молодец, Мухаммад, молодец. Четыре минус два равно… Смотрим: одни, два, три, четыре, минус два — сколько тут пальцев?
— Два!
— Молодцы! В строчку, Бухтет. Мирьям, покажи ему.

DSC00444

«Я специально объясняю на ромбиках, для многих цифры пока — абстракция непонятная. Но вообще, конечно, для всех по-разному, — делится Елена Сергеевна. — Вот есть один мальчик, Омар, которому явно не нравится, как я учу его русскому языку. Мужчины маленькие вообще смешные, рисовать — это бабское занятие, петь — это бабское занятие. Вот Мухаммад: месяц сидел, два сидел. Строго сидел, у них семеро детей в семье, мальчиков большинство. И тут, буквально неделю назад, Мухаммада прорвало, он начал рисовать. И это серьезный положительный сдвиг».

У маленьких сирийцев вообще много сложностей неучебных, например, логопедические — даже взрослые говорят не всегда хорошо, и малыши такие же, хотя бы изредка нужен логопед. Пока что мы ничего не можем с этим поделать, на логопеда ресурсов не хватает.

«Я думаю, что нужно хотя бы два года регулярных занятий — тогда язык они выучат неплохо. Но самая моя главная задача сейчас — научить их читать, тогда они смогут подучиваться сами, будет проще. Ведь многие, если становится некому водить в школу, зависают дома. Вот, например, одна семья — привели ребенка, мальчик лет шести, светловолосый такой. Последние три года он сидит один дома: папа на работе, мама на работе, от сидит с крошечной сестрой. И он совсем, конечно, депривирован. Но тут сложно — они один раз его привели, и больше не приходят».

«Они все хотят вернуться, понимаете? Тут не сахарно. Взрослым очень трудно здесь. Детям, конечно, легче. Вот такая у нас и получается адаптация — сбоку, через детей».

Елена Срапян,  «Гражданское содействие»,

Фото: Полина Рукавичкина.