Дорогой беженцев

Председатель Комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина проехала северным путем беженцев — на границу с Норвегией. И вернулась с рассказом о велосипедах, миграционных новшествах Норвегии и о том, почему Россию покидают даже те, кто может здесь оставаться.

На прошлой неделе мне удалось трижды побывать на границе – там, где отчаявшиеся получить в России убежище сирийцы, афганцы, африканцы десятками в день перебираются в Норвегию.

Массовое бегство из России в Норвегию началось с августа этого года. Границу пересекало в день до 200 человек. Всего в маленькую страну с численностью населения в 5 миллионов человек за короткий срок от нас прибыло более 5 тысяч человек.

Власти Норвегии были к этому не готовы, и нагрузку сначала взяло на себя местное население пограничного города Киркенес: помогали продуктами, одеждой, транспортом. В работу включился Норвежский красный крест, специально для помощи беженцам был разработан проект «Друг», получивший финансирование от МККК. Только в октябре власти заключили договор с коммерческой организацией для устройства в Киркенесе лагеря.

Я слышала, местные жители были несколько задеты тем, что на работу в лагере взяли «южан» — присланных из Осло людей.

Сейчас поток поубавился, на в день все же переходят границу около 20 человек.

Наши давние коллеги из Норвежского Хельсинкского комитета (НХК) пригласили меня посетить лагерь для беженцев в Киркенесе, посмотреть, как размещают там беженцев, познакомиться с новейшими изменениями в норвежском законодательстве, усложняющем для наших беглецов их обращение за убежищем в Норвегии. И своими глазами увидеть, как беженцы преодолевают границу между нашими странами.

Новая процедура

Я прилетела в Мурманск, где меня встретили местные активисты и захватили с собой в Киркенес. Там у них был семинар для местных жителей, которым почему-то было интересно узнать о проблемах наших НПО, связанных с законом об «иностранных агентах».

По дороге в поселке Титовке нам встретилась группа беженцев, около десяти человек, ожидавших транспорт для доставки на границу.

Первое пересечение границы не было особенно интересным. У всех нас были визы. Мы вышли из машины, нам поставили печати в паспорта наши пограничники. Мы снова сели в машину и переехали границу, снова вышли, получили по печати на норвежской границе и поехали дальше.

В 4 часа вечера было уже совсем темно, начиналась полярная ночь. Только одна семья беженцев с тремя детьми ждала проверки документов. Они хорошо говорят по-русски, жили 5 лет в Краснодарском крае, легализоваться им не удалось. Отвечают на вопросы с опаской, мальчик лет 12 только переводит то, что говорит бабушка. Четырехлетний малыш родился в России.

В Киркенесе мы встретились с членами НХК во главе с их бессменным председателем Бьерном Энгесландом и отправились в лагерь беженцев.

лагерь беженцев в норвегии

Там мы познакомились с Норвежской организацией по защите прав лиц, ищущих убежища, которая консультирует беженцев в лагере по правовым и прочим вопросам. С каждым говорят индивидуально на его языке.

На этой фотографии Бьерн, я и члены этой неправительственной организации – это настоящие граждане Норвегии, только один из них еще ждет получения паспорта. У организации договор с государством, они опросили уже более 1000 беженцев из разных стран. Многие беженцы долго – более десяти лет жили в России. Некоторым из них предоставлено временное убежище. Беженцы рассказывают, что получили его за деньги, но их не хватило на всех членов семьи, поэтому они решили уехать из России.

организация помощи беженцам в Норвегии

Наши коллеги из НХК и работающие в лагере активисты очень обеспокоены только что принятыми изменениями в законодательстве Норвегии, которым теперь предусмотрена ускоренная процедура. Они боятся, что не будут успевать поработать с беженцами и разъяснить им законодательство до первого интервью. Власти Норвегии утверждают, что 90% прибывающих относятся к экономическим мигрантам. Активисты полагают, что люди начинают рассказывать о себе, действительно указывая экономические причины. Но они не успевают пояснить, что источник проблем — политика и военные действия.

Активисты пока не представляют себе принятых изменений в полном объеме. Прислана инструкция, но она тоже не совсем ясна. Называются несколько проблем:

— не всегда понятно, как распределены в лагере обязанности, приходится искать человека, отвечающего за социальные и другие вопросы. Есть кровати, а женщина с ребенком спит на полу;

— если в убежище отказано, то страну следует покинуть за три дня, но у людей нет денег, они не знают о существовании МОМ, которая должна им помочь выехать;

— нет четкой информации, к кому будет применяться ускоренная процедура: интервью в течение трех часов и ответ через 48 часов, который должен придти из Осло;

— миграционная служба, которая поручает им консультирование лиц, ищущих убежища, не дает им полной информации;

— возможно, сами миграционные органы еще не имеют этой информации, но уже должны работать по-новому;

— перемены наступили без переходного периода.

Если суммировать все, что нам рассказали о новшествах активисты и на следующий день руководство лагеря, то они состоят в следующем:

Прибывших в Норвегию из России беженцев будут интервьюировать прямо на границе. На основании первого интервью решение будет приниматься в Осло. Тех, кто имеет право легально находиться в России, будут возвращать в Россию. Граждан стран, в которых не идут военные действия, будут отправлять на родину. Это относится к гражданам Индии, Пакистана, Бангладеш и жителей мирных районов Афганистана.

Остальных примет лагерь, где они проведут некоторое время, а потом отправятся в другие города и поселки Норвегии.

Лагерь — с нуля за 20 дней

На следующий день утром мы снова отправились в лагерь беженцев, где в это время находилось 285 человек. Там нас встретил его начальник Хенри Осима.

Лагерь был создан всего за три недели до нашего посещения. До этого люди жили в спортивном комплексе. В лагере 285 мест, но через него уже прошло более тысячи человек. На его создание с нуля ушло всего 20 дней. Г-н Осима очень гордится им и своими сотрудниками.

Господин Осима и лагерь

В лагере беженцы сначала попадают в зал первичного приема, где им предлагают фрукты, чтобы они сразу почувствовали гостеприимство принимающей их страны. Их полностью переодевают, а их одежду пакуют и отправляют вымораживаться на 48 часов. Проводится также тест на туберкулез.

В зале висит информация на арабском, английском и русском языке, не совсем приятная для прибывших. 

информация для беженцев

После переодевания люди направляются на интервью, и устраиваются на время своего пребывания в лагере в разборных домиках.

Мы посмотрели, как живут там беженцы, беспардонно нарушив их сон. 

лагерь беженцев в норвегии

Немногие хотели с нами говорить или позволять себя фотографировать. Однако у меня нашлось и там несколько старых знакомых.

Грустно было слышать их ответ на мой вопрос: чем отличается их положение здесь от того, что они пережили в России. «Здесь к нам относятся как к людям!» — говорили все.

Там в лагере мы встретились с сирийцем Омаром, он сам хотел сделать фотографию со мной. В нашей организации он встретил Аню – молодую женщину из Украины. Они прожили вместе год, Аня ждет ребенка. Оба они очень хотят соединиться. Омар передал для Ани оставшиеся у него после оплаты своего путешествия деньги.

Эту фотографию он сделал тоже для нее. Очень хочется, чтобы их история имела счастливый конец.

Светлана Ганнушкина и Омар

На велосипеде

Вместе с Лене Веттеланд из НХК мы отправились в Мурманск через границу. Беженцев там на сей раз не было. Только один налаживал свой велосипед.

Почему велосипед? А потому, что мы, люди – существа удивительные. Вообще говоря, с логикой у нас не слишком здорово. Но, когда не нужно, она вдруг появляется. Пункт перехода через границу, через который мы попадали в Норвегию, это пункт пересечения границы для транспортных средств. Мы его преодолевали на машине. Но беженцев перевозчики везут только до границы, а пешком ее перейти нельзя. Почему нельзя? А потому, что – для транспортных средств. И таким транспортным средством становится велосипед – от трехколесного до самого большого. Его покупают и везут до границы. Там его собирают и на нем границу переезжают. А как быть мне, если я не умею ездить на велосипеде? Мне ответили, что все просто: держите его за руль и везите рядом. То есть это я не на велосипеде, а при велосипеде. В чем тут смысл, я думаю, не понял бы ни один здравый марсианин. Но факт в том, что на радость производителей велосипедов спрос на них в Мурманске огромный.

К тому же велосипед этот — одноразового действия. После пересечения границы его следует выбросить. Наладить возврат велосипедов в Россию невозможно: норвежцы на это не соглашаются. И не потому, что хотят их использовать сами – просто он же вошел не как товар, а как транспортное средство. Значит, и вернуться может только вместе с пассажиром, а пассажир не хочет возвращаться. И ездить на наших велосипедах норвежцы не могут, потому что наши велосипеды не удовлетворяют норвежским требованиям – нет у них какого-то там второго тормоза. Отправляют их прямо в утиль. Вот такая грустная у них судьба, и права человека на них не распространяются.

Светлана Алексеевна и велосипеды

На следующий день я снова проехала до границы уже с перевозчиком и двумя беженцами. Один из них был беженцем из Сирии, и всего два дня провел в России. Деньгами на поездку его обеспечили родители, которые хотели спасти его от войны. Второй – из Ирака – прожил в России 8 лет.

По дороге к нам из лесу вышла храбрая лисичка, она долго стояла и ждала, что мы ей предложим что-то перекусить. К сожалению, у нас никакой еды с собой не было. Видимо, добрые беженцы обычно ее подкармливали.

лисичка

На это раз беженцев привезли на границу в нескольких микроавтобусах. В одном сидела большая семья афганцев с множеством детей: от младенческого до подросткового возраста.

микроавтобус с беженцами

Нашего иракца через российскую границу не пропустили: чем-то не понравился его паспорт. Через неделю он пришел к нам в «Гражданское содействие». Ему нужна была срочная помощь по обжалованию решения о выдворении. Это решение он сам инициировал, потому что без него наши пограничники не выпускают из России иностранных граждан, если у них нет действующей визы или иного основания легального пребывания. Это прямое нарушение части 2 ст. 27 Конституции России: «Каждый может свободно выезжать за пределы Российской Федерации». Жалобу ему наш юрист написал, но как на нее посмотрит Мосгорсуд — большой вопрос.

В Мурманске мы встретились с консулом Норвегии и его сотрудниками. И все, в первую очередь журналисты, задавали мне один и тот же вопрос: кто же организовал этот поток беженцев из России в Норвегию? 

Ответ прост: никто! Из уст в уста передается информация о том, что есть возможность оказаться там, где к тебе относятся по-человечески. И, конечно, люди стремятся не упустить свой шанс попасть в такое место.

Задают, несколько тише, другой вопрос: почему не едут в Финляндию? Так вот, есть достоверная информация, что уже едут. Так что скоро придется ехать наблюдать, как принимают беженцев финны.

И еще, журналисты и правозащитники спрашивали меня, как я отношусь к тому, что Норвегия ужесточает свои законы и стремится остановить поток беженцев. Что же я могу на это ответить? Разумеется, право обратиться за убежищем и получить его, если к тому есть основания, необходимо защищать. Но как могу я, гражданка России, сказать, что это должна делать Норвегия, если в моей стране это право просто полностью игнорируется? Некоторое исключение, которое составляли украинские беженцы, только подтверждает это правило. Грустно признавать это, и нечего мне ответить на вопросы журналистов. Думаю, что норвежские коллеги приглашали меня в первую очередь для того, чтобы услышали их власти от меня решительное слово осуждения. Ну что же — боюсь, что я их разочаровала.

Светлана Ганнушкина, председатель Комитета «Гражданское содействие».