Светлана Ганнушкина: Власть видит в нас врагов

Правозащитница Светлана Ганнушкина рассказала в интервью DW о том, как меняется в российском обществе отношение к украинским беженцам. Почему помогать им становится все сложнее?

Накануне Дня прав человека, который ежегодно отмечается 10 декабря под эгидой ООН, руководитель Комитета «Гражданское содействие», известная российская правозащитница Светлана Ганнушкина рассказала DW о том, как влияет на деятельность организации ужесточение российского законодательства, а также о том, почему в стране изменилось отношение к украинским беженцам.

DW: Светлана Алексеевна, что вы увидели на столе сегодня утром, когда пришли на работу: чья судьба, какое человеческое горе требовало вашей неотложной помощи?

Светлана Ганнушкина: Мне сообщили о том, что несколько десятков украинских беженцев, которые проживали в Тверской области, были выселены на улицу. Безо всяких объяснений, куда они должны идти. До этого их обманом заставили подписать какие-то бумаги, в которых они не очень разбирались. Несмотря на то, что среди них были дети и инвалиды. Их посадили в автобусы, из пансионата привезли в Тверь и выпустили около вокзала на улицу. И все. Иди куда хочешь. Это не раз у нас делалось по самым разным поводам.

Я стала звонить в Федеральную миграционную службу (ФМС) начальнице Валентине Казаковой. Она стала действовать энергично и через какое-то время половина администрации Тверской области оказалась там на вокзале. Этот инцидент, кажется, благополучно закончился.

— Вы хотите сказать хэппиэнд?

— Да, только такой хэппи-энд не так часто имеет место. Это показатель того, как к тем же украинцам, а это была единственная волна беженцев, к которой отнеслись с большим энтузиазмом и власти, и наше население, как к ним теперь теряется интерес. И как с ними начинают поступать — это очень грустно. Вообще, у нас система убежища не работает, к сожалению.

— «Гражданское содействие« существует 25 лет. Ситуация с правами человека в России давно не улучшается. Сегодня страна занимает 159-е место в мире по уровню политических прав и свобод. Как вы ощущаете это в своей работе?

— Мы знали разные периоды за эти годы, от момента, когда разрушился СССР. Первое время был период, когда мы завоевывали свое место в обществе. Потом мы как будто бы пользовались уважением, у нас было много возможностей действовать. А на сегодняшний день власти видят в нас не просто оппонентов, что на самом деле было бы нормально, а уже врагов. Что и выражается в последних принятых законах. Это, прежде всего, закон об иностранных агентах, куда уже внесено более ста организаций, активно и позитивно действующих. Причем — самые разные, от спасения лосося или каких-то журавлей до борьбы с каким-то заболеваниями.

— Но вы же спасаете людям жизни, помогая тем, кто бежит от войны и насилия…

— Конечно, мы не враги государства! Я вообще против каких-либо насильственных действий. Я очень хорошо понимаю российскую действительность и помню слова Пушкина, что «Страшен русский бунт, бессмысленный, беспощадный». Я бы этого очень не хотела.

Нам говорят, ну что такого в слове агент? Ну да, страховой агент, это не страшно. Но словосочетание иностранный агент — это шпион, враг народа. И именно так это населением и воспринимается. Нам это репутацию подмочило очень сильно. К нам стали относиться настороженно: Ну, вы же на иностранные деньги живете! На деньги Обамы!

И никто не понимает, что мы на эти деньги пытаемся прокормить тех людей, которых должно кормить государство. Наш президент любит произносить такую пошлую пословицу: «Кто платит, тот и заказывает музыку». Но ведь когда мы занимаемся беженцами, то музыку заказывают те замечательные международные акты, которое человечество создало, чтобы этим людям помогать. Это ноты, по которым мы играем.

Получается, что государству не нужна ваша деятельность?

— Государство принимает один за другим законы против нас. Вот теперь в Думе еще не приняли, но уже активно идет обсуждение закона, который я называю закон садистов. Он позволяет работникам правоохранительных органов применять насилие в местах лишения свободы практически неограниченно. То есть, в тех местах, где этого насилия и так много.

— И это при том, что одновременно государство объявляет «Комитет против пыток» «иностранным агентом»…

— Да! А комитет этот закрыли по статье, по которой обвиняют организации, цель которых изменение политики государства. То есть, получается, что политика нашего государства не направлена на борьбу с пытками? Или борьбу с коррупцией. Здесь логики искать не приходится уже. Ее просто нет. А законопроект, который разрешает применять оружие по толпе? Тоже обсуждается.

Так вот, если все это вместе сложить, то какое же будущее видит для себя наша власть? Такое впечатление, что она напугана. Чем? Они сами себя напугали? Они все время боятся «оранжевых революций», которыми у нас пока и не пахнет. Просто если кто-то и спровоцирует эту «оранжевую революцию», так это будут они со своими законами. И с этим желанием заткнуть любой свободный голос.

Для многих правозащитников вы — легенда. Посвятили этому делу всю жизнь. Делу сложному и неблагодарному. Что движет вами?

— Делу неблагодарному? Да что вы! Еще какое благодарное. Представляете, сейчас сидят чиновники в администрации Тверской области и думают, как помочь этим несчастным 27 украинцам. И это огромное удовлетворение! Огромное, когда ты что-то можешь сделать. Каждая человеческая судьба, в которой вам удалось человеку помочь, это большое счастье.

Юлия Вишневецкая, DW.